Общество сороки. Одна к печали

Время тянулось, наступал прилив, и бухта оказалась почти отрезана от берега, а единственным выходом из нее остались вырубленные в скале грубо обтесанные ступени. Все было прекрасно: мы, песок, волны и огонь.

Леденящий кровь крик прорезал музыку. Толпа извивающихся тел замерла. Затем последовала волна, волна паники, передававшаяся от человека к человеку. Крики продолжались, музыка оборвалась, и мы как один бросились к воде.

Крик доносился с моря. У воды стояла какая-то фигура. Солнце уже скрылось за горизонтом, но вокруг еще было достаточно светло, чтобы все рассмотреть.

На песке лежало тело, волны плескались о подошвы ее ног. Она лежала на животе, но голова ее была повернута набок, а губы – неестественно посинели.

Бледная кожа, синие губы, спутанные пряди волос, скрюченные конечности. А на спине – сложная татуировка в виде сороки, каждая деталь которой была замысловато выписана поперек лопаток, которые выступали по обе стороны позвоночника остро, словно лезвия ножей. Крылья птицы были расправлены так, что их края загибались к ключицам, а хвостовые перья исчезали за вырезом платья.

Голос.

– Возвращайся в город и вызывай полицию. Она мертва.

1. Одри

Есть ли что-то хуже, чем начинать все сначала в новой школе? Оказывается, есть. Начинать все в новой школе, когда хлещет дождь и дует ураганный ветер. Всего за несколько месяцев мне удалось перейти из теплой, уютной средней школы из красного кирпича в солнечной Джорджии в то, что выглядит как убогая версия Хогвартса на удаленном от мира полуострове где-то на юге Англии, и в самую плохую погоду, какую я когда-либо видела.

Дворники на ветровом стекле отцовского «мерса» двигаются со скоростью молнии, двигатель все еще работает, и этот звук действует на мои и так взвинченные нервы.

– Веди себя хорошо, Одри, – говорит отец с переднего сиденья, не поворачивая головы.

«Веди себя хорошо». Можно ли сказать это более многозначительно? На самом деле он хочет сказать: Не облажайся, не испорти все еще сильнее, всего два года, и мы за тебя уже не отвечаем, мы умоем руки, распрощавшись с тобой раз и навсегда.

Но, конечно, ничто из этого на самом деле не прозвучало. Это читается в напряженных плечах моего отца и в том факте, что мамы тут нет вообще, она уехала с Джейсоном, моим младшим братом, на юг Франции. Эдисон, мой старший брат, учится в колледже в Нью-Хейвене, так что помощи ждать неоткуда.

Я не отвечаю отцу. Делаю глубокий вдох и смотрю в окно.