После развода. Вернуть жену

Когда она оборачивается, я вижу слезы, текущие по ее лицу, пытаясь понять, неужели она такая хорошая актриса или любовь к Соне все-таки не была еще одним ее обманом.

– Скажи мне честно, Демид, – прерывающимся голосом шепчет Эля, заламывая руки. – Это опасно? Она… умирает?

– Это агрессивная болезнь и смертность высокая, – откашлявшись, отвечаю ей.

Самого душат эмоции, ведь я редко позволяю себе реально думать о наших перспективах.

– А шансы? Что за лечение? Что говорят врачи? – панически тараторит она, подходя ближе и вставая прямо передо мной, с ожиданием заглядывая мне в глаза.

 – Она ведь не умрет, правда?

– Нет, не умрет! – резко обрываю ее истерику.

Эля всхлипывает, даже не вытирая слезы, которые все продолжают течь, и прижимает руки к груди, у самого сердца.

Она похожа на гребаную страдающую Мадонну! Черт возьми! Как можно выглядеть такой красивой в подобной ситуации? И какого рожна я об этом вообще думаю!?

– Я пришел, потому что она хочет тебя видеть, Эля. Я готов заплатить любые деньги, если ты поедешь с нами в Израиль.

Соне нужен стимул и она хочет, чтобы мама была рядом.

– К-какие деньги? – пораженно заикается Эля. – Ты что! Конечно, я поеду! Да куда угодно! Сегодня? Давай поедем к ней сегодня, Демид! Я так давно ее не видела!

– Сегодня с посещениями покончено, – чеканю я.

Не могу поверить в ее искренность. Как бы она не плакала, не могу. Эля – циничная и меркантильная. Она наверняка унюхала шанс урвать побольше, может, даже втереться снова в доверие, вот и импровизирует на ходу.

– Тогда завтра! – хватая меня за руку, умоляет эта вертихвостка с трогательно дрожащей нижней губкой. – Я должна ее увидеть, Демид! Ты так долго не пускал меня к ней!

Брезгливо стряхиваю ее руку, и она тут же напряженно подбирается, делая шаг назад.

– Я заеду за тобой к восьми, – сообщаю ей, вставая с дивана. – Обсудим подробности по дороге. И дай мне свой паспорт.

– Сейчас, – охотно соглашается Эля и бежит в другую комнату.

Из кроватки доносятся кряхтящие звуки, но я игнорирую их.

Случайно бросив взгляд в ту сторону, вижу, что ребенок сидит и, не отрывая от меня глаз, грызет какую-то фигню. Отворачиваюсь, потому что впервые вижу, до чего он похож на свою мать. И это больно, сколько бы  я не убеждал себя, что больше не люблю эту изменщицу. Я и не люблю. Ненавижу ее!

Ненавижу не только за то, что она мне изменяла, не любила, но еще и за то, что отняла у меня ребенка. До самого рождения я считал этого мальчика своим.