Бывшая жена мажора

Ася всегда была единственной женщиной, которую я представлял в роли своей жены. Мы должны были прожить вместе всю свою жизнь, любя друг друга так же сильно, как и в день нашей свадьбы, растя общих детей и внуков. Я был так безумно влюблен в нее, так отчаянно и одержимо…

Был.

И то, что сейчас, кроме страха от ее выводов и того, к чему они ведут, я испытываю еще и облегчение, мне становится стыдно, потому что этой любви между нами действительно больше нет.

– Я люблю тебя, – чувствуя, как отчаяние захлестывает меня с головой, говорю ей.

Ася накрывает своей маленькой нежной рукой мою ладонь и крепко переплетает наши пальцы, глядя на меня наполненными слезами голубыми глазами.

– Я тоже тебя люблю, Кир, – мягко говорит она. С той нежностью, которая давно пропала из ее голоса, когда она обращается ко мне. – Но эта любовь уже не та. И как бы нам не хотелось избежать этого, решение придется принять. Потому что я не хочу возненавидеть тебя, не хочу, чтобы завтра мы начали намеренно причинять друг другу боль, чтобы почувствовать себя лучше.

– Может, мы преодолеем это, – цепляюсь за соломинку, потому что в это невозможно поверить. Как бы плохо нам не было друг с другом в последнее время, какими бы токсичными не стали наши отношения, мы семья. Это неизменно. – Это временный стресс у нас обоих. В сексе ведь все нормально.

– Потому что мы вымещаем злость друг на друге и таким образом получаем эмоциональную разрядку, – как заправский психолог объясняет она.

Ее слова убивают меня, потому что чем дольше она говорит, тем громче в моей голове нашептывает коварный голос, утверждающий, что так будет лучше для нас обоих. Расстаться. Прекратить это токсичное дерьмо между нами, пока все и впрямь не дошло до взаимной ненависти.

– Ты права, – заставляю себя сказать это, несмотря на то, что огромная часть меня кричит, что это слишком кардинальное решение и надо попытаться все исправить. – Чего ты хочешь, Ася?

– Я хочу развестись.

***

Я жду реакцию Кира, затаив дыхание. Жду протеста, ярости или облегчения. Но ничего этого нет. Он просто сидит, замерев, и буравит меня своими янтарными глазами, кажущимися темнее то ли от освещения, то ли от эмоций.