Анклав. Танцующая в лабиринте

– А как насчёт моего второго предложения? – он не глядя допил кофе.

– Оно точно второе? Или первое? – она посмотрела ему в глаза.

– Как вы захотите, Натали, – он отставил чашку.

– Я не хочу.

– Значит пока вопрос снят, – чуть пожал он плечами.

– Пока? – она гневно свела брови и наклонила голову.

– Я не тот человек, который легко отказывается от желаемого, – кивнул он.

– Ваше желание невозможно! – она поднялась из-за стола.

– Для меня нет ничего невозможного, Натали. На невозможное просто требуется больше времени.

***

На столе перед двумя мужчинами стояли блюдца с оливками и нарезанным и посыпанным сахаром лимоном, тарелочки с сыром и колбаской, вазочка с лечо и вазочка с маринованными огурчиками, миска с дымящимися пельменями, плетёнка с хлебом, графин с водкой и отдельно на краю стола – доска с нарезанным горкой салом с толстой мясной прослойкой.

– За здоровье! – поднял тост Зодчий.

– Сколько тебя учить, Миша, за здоровье яд не пьют!

– Ты меня уважаешь?

– А, чтоб тебя, медведь чёртов, бурбон, медный лоб, мужик! За здоровье!

– Вот так-то, Моня! Будем!

Они чокнулись и выпили, закусив один салом, другой огурчиком, и тут же подцепив вилками по пельменю.

– Давай сразу по второй, а то я от стресса чуть не помер, увидев тебя с коляской, да ещё с двумя мальцами внутри, – предложил Михаил Иванович.

– Давай, – усмехнулся Моисей Израилевич, – а представь, как я чуть не помер, когда они вопить начали хором от твоего звонка в дверь, а я не знал, куда бежать!

– Как ты вообще на такое подписался, Моня?

– Да говорю же, эта девчонка просто мне их сунула в руки и сбежала! Ну, не выставлять же их за дверь? Хорошо, хоть ты помог мне снова их укачать.

– Да уж, сто лет не держал на руках младенцев, – вздохнул Михаил Иванович.

– Ну, ты-то ещё подержишь! Настя ещё тебе нарожает внуков.

– Настя нарожает! Где её только искать, эту Настю! Э-эх! Зачем я тогда погорячился! Накричал на дочь, наговорил ерунды какой-то, а она трубку бросила!

– Так больше не звонила?

– Нет. Сам виноват, дурак старый! Она позвонила сказать, что жива, что устроилась как-то, а я её оскорбил. Вот она испугалась и обиделась, и не звонит.