Некромантия не по правилам

Массивные золотые буквы складывались в фамилию, выдающую очень не местное происхождение. Мужчина, смотрящий на меня с мраморного барельефа, родился значительно южнее Петербурга. И, что самое скверное, не ощущается никаких следов предыдущего обитателя, даже на тонком плане. Единственно, на что меня хватило: не сотворить что-нибудь магическое прямо сейчас и здесь. Но уж высказать свое возмущение я имею полное право!

– Ну что вы, душенька, возьмите себя в руки, – раздалось прямо у меня за спиной. -Незачем волноваться из-за того, что мы не в силах изменить.

Вопреки ожиданиям, собеседница, которая неожиданно вышла из-за мраморного ангела, оказалась вполне живой, хоть и одетой как блоковская незнакомка, случись той дожить до весьма преклонного возраста.

– Полностью разделяю ваше возмущение, – невозмутимо продолжала пожилая дама. – Увы, наличие денег часто сопровождается искажением моральных устоев.

– А то, что там было, вы случайно не знаете, куда подевали? – вступила в разговор Милена. – Ну, земля и… остальное.

– Выбросили в мусор и увезли. Ужасно, хотя должна вам сказать: лучшего этот господин и не заслуживал. Но не смею вас задерживать.

С этими словами незнакомка снова исчезла из вида.

– Плакал ваш артефакт! – расстроено протянула Милена. – Что делать будем? Это же, пока выясним, куда увезли, пока найдем, оно опять кого-нибудь из купальщиков слопает.

– Пожалуйста, только без крайних мер! – поспешно заговорила я. – Те, кто охотится ночью, днем, как правило, безопасны. Это касается как обычных хищников, так и сверхъестественных созданий.

Следовательно, немного времени у нас еще есть. И потом, озера только с виду такие спокойные. Там, на дне, чего только нет: и омуты и водовороты и подводные пещеры, которые ведут неизвестно куда. Неужели вам на работе ничего не рассказывали? И карты у вас нет? Без нее даже целый отряд аквалангистов не спасет положение. А насчет купальщиков не беспокойтесь: в ближайшие дни никому из них в воду даже заходить не захочется.

– Есть карта в одной конторе, – подумав, заявила моя спутница.

 – Засекречена, для служебного пользования. Спрошу кое-кого, раздобуду – дам знать.

С ловкостью, удивительной для ее мощной фигуры, Милена растворилась в предутреннем полумраке. У памятника в виде античной урны я заметила Лисицкого, который с самым сентиментальным видом прижимал к груди веточку персидской сирени. И это человек, который всю жизнь панически боялся «рассиропиться»! Что же, лучше поздно, чем никогда.