Школа жизни. Сеча. Часть 3

Поэтому Коло – это центр вращения, являющийся «Сердцем зарождающегося Мироздания», центр, в основе которого заложен принцип, то золотое соотношение, в котором окружность не сможет существовать без своего центра, в то время как центр абсолютно независим от неё.

Пройдут времена, и эта твердь станет местом, куда души будут стекаться для того, чтоб прославиться на ней своими делами, в ознаменование которых в округе будут выстраиваться пирамиды. Соберётся их более ста разной величины. И станут они дивом дивным да чудом чудным.

Молодые души по всему свету будут воображать о них так, как и все, кто их никогда не видел. И лишь лучшим из лучших будет суждено увидеть пирамиды воочию и проникнуть в их глубь.

Такое воображение состоит в том, что находят их менее, нежели сколько думают, потому как сколь человеческие глаза ненасытны и тогда только довольны, когда увидят гораздо больше, нежели воображают.

Однако те, что повнимательней, уразумеют сразу, что никогда нельзя рассуждать о чём-либо, если не знаешь их истинного размера и сути, отчего в скором времени зародится пословица: «Не зная броду, не суйся в воду».

Глава 4

Злата, наконец согревшись и немного расслабившись, скинув с плеч некое оцепенение, взяла с тумбочки старинную книгу в четырёх частях Жана Террассона в переводе Дениса фон Визена под названием «Геройская добродетель, или Жизнь Сифа, царя Египетского, из таинственных свидетельств Древнего Египта взятая».

Беря в руки старинный томик, она никак не могла отделаться от чувства, что она вовсе не Злата, а Тефнут, а местами и вовсе Сехмет, та, к которой она уже стала привыкать. В ней бушевали и рвались на свободу из тисков её самости и глубинного подсознания те, кем она была когда-то, и это, казалось бы, безумие лишь придало ей сил и понимания, что работа в этой игре лишь только начинается.

Листая страницы с древнерусскими буквами, написанные латиницей и вдобавок напечатанные на изысканной александрийской бумаге, по внешним признакам напоминающей современный ватман, но более тонкой и мягкой, использующейся для изготовления рукописей и печати роскошных книг в дорогих иллюстрированных и малотиражных изданиях, она утопала в вырисовывающихся образах её фантазии, а местами то ли от воспоминаний, своих или тех двоих, то ли от такого певучего, красочного, столь многогранного и такого родного языка.