Последняя ночь моей убогой жизни

У меня появились подозрения насчёт рода деятельности Владислава, отчего я начал смачно покусывать губы, будто они были сделаны из резины, думая о том, что если Хэнку навредят, то это же случится и с нами.

– Так-с, ребятки, рассказывайте, чем же этаким вы тут занимались, – сказал Владислав и сел на кровать, расставив ноги так, что между ними показалась та самая проклятая бретелька. Ира уселась позади него и обняла мужа сзади, видимо решив, что сядь она подобным образом, он точно не поймет, что на ней не было ничего, кроме блузки.

– Болтали, что же ещё делать, – ответила Ира. – Нам попались ну очень классные парни. Брат Хэнка, который остался в фойе, даже шампанское нам купил.

– Да ты что! Оно же здесь чертовски дорогое, – безразлично сказал Владислав, смотря в телефон.

– А нам несложно, – сказал Хэнк. – Хотите, и вас угостим.

– Это можно, – довольно ответил Владислав, подняв голову. – Выпьешь, Юрий? Эти… дражайшие господа хотят нас угостить, – он сказал это с явной издевкой, отчего Хэнк дёрнулся.

– А как же. Таким-то не откажешь, – съязвил Юрий с паскудной ухмылкой на лице, которая взбесила Хэнка ещё сильнее, пока он со странной гримасой разливал по бокалам шампанское.

– Прошу, – сказал он, протягивая мужчинам напитки.

– Хэнк, умоляю, только не глупи, – прошептала София.

– А что вы имели в виду, когда сказали таким-то? – всё ещё с улыбкой на лице поинтересовался Хэнк, маленькими глотками попивая шампанское и смотря Владиславу прямо в глаза.

– Хэнк! – прошипела София.

– Он ещё спрашивает, – ухмыльнулся Юрий, качая головой.

– Владик, только не будь бякой, – сказала мужу Ирина, после чего клюнула его в щёку. Несмотря на игривый тон, Хэнк почувствовал в её глазах явное беспокойство, адресованное ему.

– Забудем, – махнул рукой Владик по просьбе жены.

– Нет, ну а всё же? – не унимался Хэнк и тут же заметил, как Владик изменился в лице. Он был чрезвычайно раздражен настойчивостью собеседника. Чувствовалось, что человек он не из терпеливых, а Хэнк, будучи тем ещё упрямым засранцем, явно давил ему на больное место.

– Да то, что ты педераст, что ж ещё? – оскалившись, рявкнул Владик, и в комнате повисла тишина.