Последняя ночь моей убогой жизни

 – Я не оставлю тебя наедине с кухонным ножом.

– Она права, так что ты бы помолчал, а то этот старик из чёрно-белой комнаты, летящей в космосе запихает нас в задницу Обамы или сотворит с нами ещё какую-нибудь непонятную хрень, – сказал Хэнк и потянул его за рукав халата, будто он был малым ребёнком. – Я не хочу, чтобы меня превращали в ведро, в которое срала Жанна д’Арк или чтобы мои останки соскребали лопатками после того, как те самолеты врезались в торговый центр. Слышишь?!

– Но ведь это то, кто я есть! – Дэмиан отдернул руку, а в его голосе впервые прозвучал энтузиазм, который можно было услышать лишь тогда, когда он говорил о моей смерти.

 – Кому, если не мне, пытаться нас угробить? Может Хэнку, конечно, но обычно это лишь из чистой тупости, – Хэнк показал ему средний палец.

– Замолчи, Дэмиан, – София резко повернула к нему голову. – Знаешь, раньше я думала, что Малик пойдёт лечиться, начнёт принимать антидепрессанты, и ты навсегда канешь в лету, но я даже рада, что всё случилось именно так, – раздражённо закончила она.

 – Меньше терпеть твою рожу.

Дэмиан повысил тон:

– Посмотри на меня! Взгляни на эту усталую походку, на эти неуклюжие, шатающиеся шаги. Ты действительно считаешь, что этому «человеку», если меня ещё можно так называть, действительно помог бы психолог? Прошлого раза вам было мало?

Софи посуровела и нервно взяла у меня сигарету.

– Так я и думал, – злорадно ухмыльнулся Дэмиан.

– Ненавижу тебя и твою извращенную логику, – пробубнила девица.

– Заколебали! – громко сказал я, и они затихли.

Я знал, что это ненадолго. София и Дэмиан всегда были как кошка с собакой, запертые в клетке моего разума и не переставали орать друг на друга, словно токсичная парочка, у которой недавно закончился конфетно-букетный период.

Тем временем мы вчетвером уже шагали по безлюдной улице в окрестностях моей хаты. Ночь была тёмной, безлунной и тихой. Все давно покинули улицы, закрыв магазины, салоны красоты, рестораны и всё остальное, что делало ночь ещё более мрачной.

Однако странным было то, что после того, как мы вернулись во времени, машины всё ещё продолжали ехать по проспекту, около которого я имел честь существовать.

Я заметил, что мои ощущения были крайне непривычными. В голове больше никто не гудел, хотя вы могли бы утверждать, что гудели-то они теперь рядом и особой разницы нет, но для меня она была колоссальной. Я не чувствовал постоянную усталость и ненависть к собственному существованию непосредственным путём.