Королева фальшивой академии

– Я поговорю с ректором о вас. Вам очень повезёт, если вы не вылетите отсюда прочь.

Преподаватель не осмелился возразить. Он сделал шаг ко мне и наклонился якобы для того, чтобы поднять с пола оторвавшуюся пуговицу.

Я услышала тихий шёпот на самой границе слуха:

– Я всё равно тебя заполучу, Ева.

Правда, к этому моменту мне было так плохо, что его угроза не оказала почти никакого воздействия.

Павел Сергеевич выпрямился и быстро удалился из аудитории, даже не оглянувшись на меня.

Завкаф же, наоборот, подошёл вплотную, присел на корточки и положил пальцы мне на виски.

– Слушай внимательно, Ева, – сказал он. – Ты забудешь эту встречу с Павлом Сергеевичем и будешь абсолютно уверена, что мы с тобой встретились в коридоре и вошли в эту аудиторию обсудить кое-какие вопросы по учёбе. Здесь тебе вдруг стало плохо из-за… хм… вчерашней вечеринки с подругами. Да, пусть так. Вы что-то пили и теперь у тебя похмелье.

Виски прострелило болью и на мгновение изображение в глазах поплыло.

Но лишь на мгновение.

Сразу же, будто бдительный часовой, заныло запястье. Ощущение было такое, словно кто-то крепко сжал его жёсткой горячей рукой, приводя меня в чувство.

Голова моментально прочистилась. Окружающий мир встал на место.

Вот только я отлично помнила, что здесь только что произошло. Помнила жуткую собачью морду Павла Сергеевича, вмешательство заведующего кафедрой и его слова про имущество.

Я помнила всё!

Наверное, мне следовало биться в истерике. Но… Ощущения были такие, словно мои чувства временно заморозились.

Потом будет осознание и отходняк, но здесь и сейчас я будто поставила организм в аварийный режим. Надо действовать, чтобы выжить, а уж потом, когда опасности не будет, я позволю себе осознать в полной мере ужасную истину.

А может, после той старухи я была к этому подсознательно готова?

Это в первый момент казалось диким, невозможным то, что моя жизнь – вовсе не моя. Что я живу в какой-то жуткой постановке, играя отведённую мне роль. Сейчас же я как-то даже свыклась с этой мыслью.

Я её отрицала, но в глубине души уже представила себе, что будет, если это окажется правдой.

Заведующий кафедрой, которого, кстати, звали Филипп Романович, наклонился и вообще без усилий поднял меня и поставил на ноги. Колени подгибались, так что пришлось за него ухватиться.

– Как ты, Ева? – мягко и заботливо спросил он. Вот только теперь я ни на секунду не верила в его сочувствие.

– Плохо, – простонала в ответ.