Переплетения

Ему придется купить себе какую-нибудь книгу, чтобы все это понять. А еще найти эксперта, чтобы тот высказался по поводу кассеты.

– Понимаю, – сказал он, потирая руки, – но это был экстремальный случай. А о чем идет речь здесь? – спросил он, показывая на экран.

– Уход из семьи понимается в системе как тяжкое преступление, – объяснял Рудский. – Хенрик поэтому чувствовал себя чрезвычайно виноватым. Он также чувствовал вину за то, что не простился с родителями. А если есть чувство вины, нет траура. Чувство вины крепко связывает нас с умершим, поэтому мы не позволяем ему уйти.

Шацкий с минуту порылся в памяти.

– Неверие, отчаяние, упорядочивание, привыкание?

Терапевт посмотрел на него с изумлением.

– Все правильно. Но в действительности многие задерживаются на второй фазе – отчаянии, которого никто не понимает и которое перерастает в одиночество. И этот незавершенный траур остается в семье, приводя к тому, что каждое следующее поколение будет связано со смертью. Поглядите, что сейчас происходит.

Рудский (Теляку): — Я понимаю, что вы хотите встать сюда, но это неподходящее для вас место. Прошу вернуться в центр зала.

Теляк возвращается.

Каим: – Какое облегчение…

Теляк: – Теперь прошу повернуться ко мне лицом.

Каим и Ярчик оборачиваются.

Ярчик: – Гораздо лучше. Я рада, что вижу своего сына.

Каим: – Я тоже.

Рудский (Теляку): — A вы?

Теляк: – Я рад, что они на меня смотрят, что они со мной. Но я хотел бы пойти к ним.

Рудский: – Это невозможно. Мы сделаем иначе.

Рудский подходит к Каиму и Ярчик, подводит их к Теляку и ставит чуть сбоку, за его спиной.

Каим: – Вот так превосходно. Я вижу сына, но не мешаю ему. Не стою на его пути.

Ярчик: – Я чувствую тепло в сердце. Хотела бы прижать его к груди. Сказать, что я люблю его и желаю ему всего наилучшего.

Рудский: – Минуточку.

– Какого разрешения? – спросил Шацкий, и терапевт остановил запись. – Я и раньше задумывался, к чему это приведет. На чем основано очищение?

Вместо ответа Рудский разразился мокрым кашлем и выбежал в ванную, откуда долго доносились звуки отхаркивания и сплевывания. Вернулся он с красным лицом.

– Похоже, у меня ангина, – прохрипел он.