Переплетения

И на щеке появится пятно в форме гоночного автомобиля.

Теляк: – А может, кто-нибудь другой?

Рудский: – Мы бросали жребий. Но если вы не готовы, скажите.

Долгая тишина.

Теляк: – Хорошо, я попробую.

Рудский: – О’кей. Сначала расставим семью, из которой вы происходите. Пани Бася будет вашей матерью, пан Эузебиуш – отцом. Прошу их расставить.

Теляк берет за руку Ярчик и ведет ее в дальний угол помещения. Показывает место у стены, стоит лицом к ней. Потом рядом ставит Каима, тоже лицом к стене. Сам он остановился посреди комнаты, глядит им в спину.

Рудский: – Уже?

Теляк: – Да.

Рудский: – Пани Барбара, прошу сказать, что вы чувствуете.

Ярчик: – Мне грустно, я хотела бы увидеть своего сына. Я тоскую по нему.

Рудский: – Пан Каим?

Каим: – Мне нехорошо. Я чувствую его взгляд, вбитый в мою спину. Я бы хотел повернуться. Или уйти. Я чувствую, как что-то сдавливает мою шею, как если бы кто-нибудь надел на меня ошейник.

Ярчик: – У меня такое же чувство. Или как если бы кто-то поставил меня в угол, чтобы наказать.

Мне плохо. Я чувствую себя виноватой.

Теляк: – Я хотел бы к ним подойти.

Каим: – Я могу повернуться?

Рудский: – Еще нет. (Теляку) Прошу подойти к своим родителям и стать за ними.

Теляк стал за спиной Каима и Ярчик.

Рудский (Теляку): – А как теперь?

Теляк: – Лучше, значительно лучше. Теперь так, как я хотел.

Каим (с трудом): — А вот для меня невыносимо. Передо мной – стена, за спиной – мой сын. Я не знаю, зачем он пришел, но не хочу, чтобы он находился здесь.

Господи, я едва держусь на ногах. Меня что-то душит. Прошу разрешить мне уйти или забрать его отсюда.

Рудский: – Еще минутка.

Терапевт остановил запись. На экране застыла фигура Теляка, стоящего за спиной своих «родителей». Шацкий смотрел на него с удивлением.

– Что это за театр? – спросил он. – Вы заранее расписали роли, как им себя вести?

Рудский отрицательно покачал головой.

– Мало того. Они почти ничего не знают о пане Хенрике. Не знают, что он убежал из дому, не знают, что его родители трагически погибли и что Хенрик не успел с ними попрощаться.

Ничего. Как видите, по существу терапия очень проста, если сравнить ее, например, с психоанализом, причем – по моему мнению – часто бесполезным.

Шацкий прервал его жестом руки.

– Умоляю, все по порядку, – сказал он.

– Хорошо, по порядку. Вы соглашаетесь на лечение методом расстановок, потому что вам тяжело, трудно, плохо. Вы сами не знаете, почему.