Таинственный остров

Не доходя шагов пятидесяти до «Труб», Пенкроф вдруг остановился, снова испустил оглушительное «ура» и, протягивая руку, воскликнул:

– Герберт! Наб! Смотрите!

Из-за скал вырывались клубы дыма…

X. На острове…

Несколько минут спустя охотники уже находились перед ярко пылавшим костром.

Около него сидели Смит и Спилетт.

Пенкроф стоял с добычей на плече, глядел на обоих и не говорил ни слова.

– Что, любезнейший Пенкроф?! – воскликнул Спилетт. – Огонь, как видите, разведен к вашему возвращению – настоящий, как следует, на котором вы отлично можете изжарить эту превосходную дичину и угостить нас на славу.

– Но кто же его зажег?.. – спросил Пенкроф.

– Солнце.

– Солнце?

– Да!

Спилетт говорил правду.

Пенкроф не верил собственным глазам. Он до того был изумлен, что не рассуждал, не соображал и не расспрашивал.

– У вас, значит, было зажигательное стекло, господин Смит? – спросил Герберт.

– Нет, дружок, но я себе смастерил нечто подобное.

И он показал прибор, которым заменил настоящее зажигательное стекло.

То были просто-напросто два круглых стеклышка, которые он снял со своих часов и с часов Гедеона Спилетта. Наполнив их водой и склеив края жирной глиной, он таким образом получил двояковыпуклое стекло. Поймав солнечные лучи, он направил луч на сухой мох и зажег его.

Пенкроф осмотрел прибор, затем, не говоря ни слова, поглядел на инженера.

Если он в эту минуту не считал Смита божеством, то уже, конечно, не считал его и обыкновенным смертным.

Наконец моряк обрел дар речи и воскликнул:

– Занесите это в вашу памятную книжку, господин Спилетт! Занесите непременно!

– Занесено! – ответил Спилетт.

Оправившись от изумления, моряк обратился к Набу:

– Надо приниматься за стряпню, Наб! Я подкину дров и приготовлю вертел, а вы пока потрошите дичину.

– А как ты будешь жарить ее? – спросил Герберт.

– Как обычного поросенка, – отвечал Пенкроф.

Скоро огонь весело затрещал, и от жаркого начал распространяться аппетитный запах.

Снесенные и разрушенные водой перегородки были снова поставлены, коридоры мало-помалу нагревались, и в «Трубах» сделалось уютнее и теплее.

Инженер и его товарищ, остававшиеся дома, как видит читатель, не сидели сложа руки.

Смит почти совершенно поправился и пробовал свои силы, взобравшись на верхнюю площадку утеса.