Двадцать тысяч лье под водой. Дети капитана Гранта. Таинственный остров

– Тем лучше для нас, – поправил его Нед Ленд. – Нам больше останется!

– Одно лишь слово, мистер Нед! – сказал я гарпунеру, намеревавшемуся приняться за вторую пальму. – Кокосовые орехи – отличная вещь, но, прежде чем загружать ими лодку, не лучше ли сперва узнать, нет ли на острове продуктов не менее полезных. Свежие овощи были бы весьма к месту в кладовых «Наутилуса».

– Господин профессор говорит дельно, – сказал Консель. – Я предлагаю сохранить место для трех продуктов: одно для плодов, другое для овощей и третье для дичи, которой, кстати сказать, и не пахнет!

– Консель, брось отчаиваться! – ответил ему канадец.

– Словом, надо идти дальше, – сказал я. – Но будьте начеку! Остров, по-видимому, необитаем, а все же тут могут найтись охотники, не столь щепетильные насчет дичи, как мы!

– Хр!.. Хр!.. – прорычал Нед Ленд, выразительно лязгая зубами.

– Э-э! Что с вами, Нед? – воскликнул Консель.

– Честное слово, – сказал канадец, – я начинаю понимать прелесть людоедства!

– Нед! Нед! Что вы говорите? – крикнул Консель.

– Друг Консель, я люблю вас, но не настолько, чтобы съесть без особой надобности.

– Сомневаюсь в этом! – отвечал Консель. – Давайте-ка лучше охотиться! Настреляем-ка поскорее какой-нибудь дичи и насытим этого каннибала! Иначе господин профессор рискует в одно прекрасное утро найти вместо слуги «ножки да рожки»!

Так, обмениваясь шутками, вступили мы под темно-зеленые своды и в течение двух часов обошли лес из конца в конец.

Случай благоприятствовал нам в поисках съедобного. Нам встретилось дерево – одно из самых полезных представителей растительного мира тропиков, доставившее нам тот драгоценный продукт, которого не хватало на борту «Наутилуса».

Я говорю о хлебном дереве, в изобилии произрастающем на острове Гвебороар. Особенно ценной была его бессеменная разновидность, носящая у малайцев название «рима».

Дерево это отличается от других деревьев совершенно ровным прямым стволом высотой в сорок футов. Верхушка его с большими многопластными листьями, изящно закругленная, как бы подстриженная, ясно говорит натуралисту, что перед ним хлебное дерево, которое так удачно акклиматизировалось на Маскаренских островах. Среди густой листвы висели тяжелые шаровидные плоды величиной в дециметр, с шероховатой кожей, представляющей собой как бы сеть шестиугольников.