Двадцать тысяч лье под водой

– Я уж вывел свое заключение, господин профессор, – ответил буйный Нед Ленд, – это канальи… мошенники… – Хорошо, хорошо, да откуда они, из какой страны?

– Из страны мошенников!

– Любезный Нед, такая страна до сих пор еще не обозначена на географических картах… Признаюсь вам, я не могу определить, что это за люди, какой они национальности. Одно можно сказать утвердительно: они не французы, не англичане, не немцы. Впрочем, мне кажется, что оба они – и начальник, и помощник – родились в южных широтах.

– Неприятно, когда не знаешь всех языков, – сказал Консейль, – и неудобно, что вместо одного языка их расплодилась такая пропасть. Вот если бы был для всех один-единственный язык…

– И это бы не помогло! – перебил его Нед Ленд. – Вы разве не сообразили, что эти люди нарочно выдумали себе какое-то дьявольское чириканье, от которого у всякого порядочного парня ум за разум заходит? Я, кажется, очень ясно им показывал, что голоден, есть хочу! Я открывал рот, двигал челюстями, щелкал зубами, облизывал губы, – что ж, все это разве непонятно? Уж так понятно! От Квебека до Паумоту везде поймут, что человек голоден, и дадут поесть!

– О! – заметил Консейль.

Он еще не окончил эту фразу, как открылась дверь и вошел корабельный слуга. Он принес нам одежду – куртки, панталоны; все это было сшито из какой-то неизвестной ткани.

Тем временем стюард – немой как рыба, а может, и глухой – накрыл на стол и поставил на него три закрытых блюда.

– Вот мы и дождались! – сказал Консейль. – Дела начинают поправляться!

– Погодите еще радоваться! – возразил злопамятный Нед Ленд. – Прежде попробуем угощенье. Чем они тут кормятся? Небось черепашьей печенкой, или вареной акулой, или бифштексами из морской собаки!

– А вот увидим! – сказал Консейль.

Блюда, покрытые серебряными колпаками, были симметрично расставлены на столе. Тонкая белая скатерть так и блестела. Наконец мы сели за стол.

Похоже, что мы имели дело с людьми цивилизованными. Не будь этого яркого электрического освещения, я бы подумал, что нахожусь в столовой ливерпульской гостиницы «Адельфи» или в столовой парижского «Гранд-отеля». Я, впрочем, должен заметить, что нам не подали ни хлеба, ни вина.