Роялистская заговорщица

– Для того, чтобы де Бурмон, содействуя счастью Наполеона, передал Францию в руки этой преступной шайки… Король обманут! – с жаром воскликнул Лорис.

– Это ваша верность? – спросил Тремовиль строго. – Вы забываете, что у старой Франции есть своя аксиома: «Король всегда прав». Советую вам, друг мой, не выдумывать себе напрасных тревог. То, что сегодня кажется необъяснимым, будет понятным завтра.

Лорис вспылил было:

– Но вы, по крайней мере, не отречетесь от того, что, если Бонапарт окажется победителем, вы и друзья ваши, которые вели себя так же странно, как вы, содействовали его триумфу, то есть погибели всех наших надежд? Вы приговорили вашего короля к изгнанию.

Тремовиль нахмурился:

– Вы упорны в ваших подозрениях. Позвольте мне, несмотря на всю мою дружбу, на все уважение, какое я к вам питаю, не вторгаться в святая святых вашей души. Я вижу, что совершенно напрасно остановил вас, имея целью передать вам одно предложение.

– Предложение? Мне? От имени кого?

– Зачем вам знать это, раз мое предложение не может быть принято.

– Отчего вы так думаете?

– Одно только слово.

И Тремовиль протянул ему руку через стол:

– Считаете ли вы меня, несмотря на всю вашу строгость, за человека, неспособного на подлость?

– Конечно.

И Лорис незаметно для самого себя вложил свою руку в руку Тремовиля, который ее крепко пожал. Лорис слегка вскрикнул:

– Я вам сделал больно? – с беспокойством спросил Тремовиль.

– Пустяки. Царапина, которую я получил сегодня в плечо и которая еще не перевязана.

– Дуэль?

– Нет, маленькая стычка… с одним нахалом, который вздумал нанести оскорбление одной прелестной девушке, я его проучил немножко.

– А, странствующей рыцарь… с вечно обнаженной шпагой за дам… Что бы сказала некая маркиза, не хочу называть ее, если бы она узнала об этом храбром подвиге…

– Глупом подвиге – я уже раскаиваюсь, что вмешался в эту историю.

И в двух словах он рассказал ее. Тремовиль рассмеялся.

– И вы еще упрекаете нас… что мы служим Бонапарту, а вы сами-то, несговорчивый, являетесь защитником Робеспьерова отродья.

Лорис снова покраснел, ему не понравилось, что о Марсели, имени которой он ни разу не назвал, говорят так грубо.

– Не будем об этом говорить, – сказал он, – и чтобы искупить мою вину, я готов смиренно выслушать то, что вы собирались мне сообщить.

– Слава Богу. Вот в чем дело, любезный друг.