Прими меня таким

– Почти, – расплывчато отвечаю я, желая оттянуть нежелаемое мной продолжение разговора.

– Как это почти? – глаза у мамы округляются.

– Он три года на домашнем обучении был. Теперь вернулся на очное.

Мама молчит, переваривая информацию. Представляю, в какие ужасающие воображение дали скачут ее домыслы. Она и так насторожилась при виде Олега, а тут еще и домашнее обучение. Надо было умолчать. Но моя досадная черта – не врать родителям.

– И что с ним? – мама буквально впивается в меня взглядом.

– Ну… – я несколько тяну с ответом. Я его медицинскую карточку в руках не держала, так что диагноза не знаю. Поэтому с чистым сердцем отвечаю:

– Он медлительный, не успевает в темпе класса заниматься, необщительный. А так… вроде, все в порядке.

Мама смотрит на меня с явственной тенью беспокойства.

– И ты с ним дружишь?

– Мы проект по истории вместе делаем. Нас Анастасия Федоровна в пару поставила.

– Ну, и как… проект?

– Хорошо. Олег очень умный.

Мама озадаченно и растерянно кивает и встает, так как Мишка снова начинает хныкать в своей кроватке.

– Странный он какой-то, этот Олег.

Я пожимаю плечами.

– Ты с ним лучше не дружи. А то мало ли…

Ну, вот зачем нужно было это добавлять? Зачем? Настроение вдруг портится. А почему портится? Олег действительно странный. И мама ничего особенного не сказала.

…На следующий день урок истории. Анастасия Федоровна напоминает о проектах.

– Нам с тобой доделать надо, чтоб на душе не висел, – говорю я Олегу. – Вот только Мишка заболел, и мама просила, чтобы пока не приходили к нам…

Самой мне почему-то кажется, что истоки маминой просьбы не только в Мишуткиной простуде. Хотя после ее разведывательной вылазки с целью получше разузнать противника я и сама не горю огромным желанием снова приводить Олега к нам домой и выносить молчаливый прицел маминого взгляда, а потом обстрел ее очередного допроса.

– А у тебя дома можно позаниматься? – забрасываю я удочку.

Ответа приходится ждать целый урок. Мне уже начинает казаться, что Олег либо не понял, что я спросила, либо, вообще, забыл, хотя вид у него при моем вопросе сделался слегка озадаченным. Но на следующей перемене он вдруг говорит:

– Можно у меня.

– Ты так долго не отвечал.