Египтянин. Путь воина

Однако несговорчивость Ренси, вызванная напором гетеры, ничуть не поколебала её настойчивости.

– Тогда почему бы тебе не принять мой заказ только из любви к ваянию? – неожиданно предложила она, слегка склонив голову набок и с лукавыми искорками в глазах разглядывая юношу.

Какое-то время они молчали, глядя друг другу в глаза и будто изучая друг друга.

– Меня насторожили слова «мою статую», – наконец произнёс Ренси раздумчиво. – Ты что же, намерена построить для себя усыпальницу здесь, в Саисе?

Короткий негромкий смешок был ему ответом.

– С чего ты взял, что мне нужна статуя для гробницы? Я пока не собираюсь отправляться в царство Аида. Нет, мастер Ренси, я хочу, чтобы ты ваял с меня цветущей и полной жизни. А своей статуей я собираюсь украсить свой же собственный дом. Или сад, я ещё не решила.

Ренси был откровенно озадачен. В его стране изваяниями правителей и вельмож обставляли «дома вечности»: в них душа умершего ждала своего возрождения. Смерть, которая не считалась концом существования человека, возвеличивала царя и знать: искусство скульптуры было ориентировано на потустороннюю жизнь.

Лишь в храмах разрешалось помещать статуи фараона, чтобы его подданные могли лицезреть божественный облик сына Ра и восхищаться его величием. Самое большее, что можно было встретить в доме египтянина, это статуэтка бога-карлика Беса, который оберегал домашний очаг.

– Я хочу, чтобы ты сделал с меня статую нимфы, – деловито продолжала Фаида, не обращая внимания на задумавшегося Ренси.

 – Нимфа в переводе с моего языка значит невеста, юная дева. Это богини, которые посылают удачу и плодородие…

– Чтобы я ваял богиню с земной женщины? – осторожно уточнил Ренси.

– Не вижу в этом ничего предосудительного, – возмутилась гречанка. – Ты думаешь, прославленные скульпторы моей страны, создавая изображения богинь, не брали в качестве моделей известных гетер или своих любовниц? А, впрочем, зачем я это говорю? Разве твоя последняя работа – статуя богини Нейт – не была копией смертной женщины?

Лицо Ренси болезненно сморщилось: последними словами гречанка невольно разбередила его рану.

– Я стоял на неверном пути, когда согласился принять заказ жрецов храма Нейт, – проговорил он голосом, в котором, вопреки его словам, не было ни капли сожаления. – Но с тех пор я не делаю статуй женщин.

Он заметил, как вспыхнули щёки и сошлись брови у Фаиды.