На службе у Ее Величества Смерти. Орден Харона

Он выглядел лет на десять моложе своего соседа, а на голове носил темный парик, едва прикрывавший его обширную лысину. Наконец, последний господин подозрительно походил на хозяина особняка. Поправив монокль, он строго уставился на новых гостей. Фокс широко распростер руки в сторону уже присутствующих здесь людей и повернулся к Элизабет.

– Мисс Тёрнер, мои гости сегодня вечером. Мистер Бейкер. – Он показал на самого высокого, склонившегося в глубоком поклоне, чтобы их поприветствовать. – Полковник Уиллис и, наконец, мистер Джеремия Фокс, мой брат.

– Очень приятно, – смущенно произнесла Элизабет.

– Доктор Тёрнер, – продолжал хозяин особняка серьезным тоном, – вот уже долгое время вы выражали желание поприсутствовать на нашем вечере. Я вас предупредил: вы сможете прийти только в том случае, если будете нуждаться в моих услугах по, скажем так, особым причинам.

– Я понимаю, мистер Фокс. Ваши услуги, если они и правда эффективны, слишком дороги, чтобы относиться к ним безрассудно. Вы скрытный человек, и на то есть причины.

– Дело не в доверии, – возразил Фокс, – а в осторожности. Я уже дал вам понять, что наш узкий круг джентльменов владеет знаниями, которые превосходят навыки обыкновенного врача вроде вас. Приведя ко мне племянницу, вы не только даете мне повод доказать превосходство этих знаний, но и остаетесь у меня в долгу. Выздоровление Виктории наладит особую связь между нами и обеспечит мне вашу верность.

– Мистер Фокс, я надеюсь, что вы говорите правду, потому что если вы подаете ложные надежды моей племяннице…

Тёрнер заговорил очень серьезно, почти угрожающе. Однако уверенные в себе мужчины переглянулись, хитро улыбаясь. Фокс даже хихикнул, прежде чем пригласить гостей следовать за ним. Скоро Элизабет, Тёрнер и всё окружение Фокса прошли через маленькую дверцу в глубине комнаты и спустились по лестнице, ведущей в подвал особняка.

Помещение выглядело как настоящая потайная часовня. Стены были завешены старинными тяжелыми драпировками и покрыты напоминавшими руны надписями. Элизабет спрашивала себя, чем же таким их могли нарисовать: бурый цвет потрескавшихся линий не внушал ничего хорошего.