Мопра

И только я попробовал было разобраться во всем этом, кавалькада наша снова двинулась в путь, и господин де ла Марш (председатель суда), отстранив меня, в сознании своих прав пустил коня рядом с лошадью моей кузины. Я вспомнил, как в Рош-Мопра Эдме сказала мне, что он ее жених. Ярость и ненависть овладели мною, и не знаю, каких только глупостей я не натворил бы, если бы Эдме, угадав, по-видимому, какие чувства меня обуревают, не сказала господину де ла Маршу, что хочет со мной поговорить, и не вернула меня на прежнее место, рядом с собою.

– Что скажете? – спросил я скорее поспешно, нежели учтиво.

– Ничего, – вполголоса ответила она. – Мне надо будет сказать вам многое, но позднее, а пока согласны ли вы исполнять любое мое желание?

– С какой же это стати, черт побери?

После некоторого колебания она с усилием произнесла:

– Потому что этим доказывают женщине свою любовь.

– А вы сомневаетесь в моей любви? – возмутился я.

– Как знать? – сказала она.

Ее недоверие весьма меня удивило, и я попытался рассеять его, как умел.

– Разве вы не прекрасны? – возразил я. – А я ведь мужчина, и к тому же молод. Вы, может быть, думаете, что я еще мальчишка и не замечаю женской красоты? Однако нынче, когда голова у меня трезвая, когда мне грустно и вовсе не до шуток, должен сказать, что влюблен в вас еще сильнее, нежели предполагал. Чем больше я на вас гляжу, тем краше вы мне кажетесь. Вот уж не думал, что женщина когда-либо так поразит меня своей красотой! По правде говоря, я не усну, пока…

– Замолчите! – сухо сказала Эдме.

– Ara, боитесь, что услышит господин де ла Марш? Будьте покойны, я умею держать свое слово; надеюсь, что и вы, девица благородного происхождения, сумеете сдержать свое.

Она умолкла. Ехать рядом могли по дороге только двое. Была глубокая тьма, и хотя господин Юбер и председатель держались позади нас, я набрался храбрости и хотел обвить рукою стан Эдме, как вдруг она сказала усталым, надломленным голосом:

– Простите, кузен, что я молчу: я с трудом понимаю, о чем вы говорите.

– А по мне, хоть и не верьте, – отвечал я. – Верьте зато в мою любовь. Поклясться же я могу в чем угодно.