Три комнаты на Манхэттене

Даже не так его восемнадцати годам, как его способности приходить в такое полное отчаяние и, стоя здесь почти в полуобморочном состоянии, считать, что вся вселенная рухнула, знать, что мама плачет, Николь ждет и никогда не заподозрит его ни в чем дурном, что Карла приняла его, только его одного, в сердце свое, хотя, казалось бы, вся ее неистовая любовь уже давно отдана Николь.

Его любят! Любят безудержно! Любят безоговорочно! Пусть его мучат, пусть его осудят, пусть казнят, все равно три женщины всегда будут верить в него!

Что он сейчас чувствовал? Он, должно быть, весь напрягся, чтобы не повернуться к Лурса, чтобы глядеть прямо на Дюкупа, который сидел теперь за письменным столом, в то время как прокурор шагал по кабинету.

– Как вам уже сказал господин прокурор…

– Я не убивал Большого Луи!

Эти слова взорвались, как бомба, неудержимо и смятенно.

– Попрошу меня не прерывать… Как вам уже сказал господин прокурор, сейчас идет не официальный допрос, а скорее частная беседа…

– Я не убивал!

Он схватился рукой за край письменного стола: стол был красного дерева, обтянутый зеленой кожей.

Возможно, ему отказали ноги. Только он один замечал этот письменный стол, это тусклое окно, куда заглядывал день, которого все они не видели, не желали видеть.

– Не хочу идти в тюрьму!.. Я…

Он повернулся всем телом к Лурса, и во взгляде его горело безумное желание броситься на адвоката и расцарапать ему физиономию.

– Это он, это он вам сказал…

– Успокойтесь! Прошу вас…

Прокурор положил руку на плечо Эмиля.

А Лурса понурил голову, его жгло настоящее горе, какое-то смутное неопределенное чувство стыда за то, что он не сумел внушить доверие этому мальчугану.

Впрочем, и Николь тоже. И Карле. И уж разумеется, этой несчастной матери, мимо которой он только что прошел!

Он их враг!

– Это я попросил месье Лурса присутствовать при разговоре, учитывая особое положение, в каком он очутился. Убежден, что вы не отдаете себе в этом отчета.

Вы молоды, импульсивны. Вы действовали безрассудно и, к несчастью…

– Значит, вы думаете, что это я убил Большого Луи?

Он задрожал всем телом, но не от страха, Лурса сразу об этом догадался, а от жестокой тоски, от сознания, что тебя не поймут посторонние, что ты один против всех, ты загнан, окружен, отдан на растерзание двум коварным чиновникам в присутствии какого-то Лурса, который сейчас казался юноше огромным злобным зверем, притаившимся в углу.