Три комнаты на Манхэттене

А она, Карла, вошедшая на цыпочках в кабинет, разглядывавшая с порога хозяина, была Фея-хлопотунья, которая обегала весь город, лишь бы спасти свою любимицу Принцессу, разнося записки на улицу Алье, к Люска, к Детриво, к Доссену, Фея, суровая ко всем людям, но на редкость добрая к той, кому отдала свою жизнь.

Лурса невольно улыбнулся. Эта мысль пришла ему в голову как раз в ту минуту, когда Фина ковыляла к его постели, с любопытством поглядывая на хозяина. Как знать? Когда он лежал по утрам вот так, вяло вытянувшись во весь рост, в сущности совсем беззащитный, возможно, ее не раз подмывало отомстить ему иным способом, а не просто корчить по его адресу гримасы?

Опять шел дождь, он понял это сразу.

– Что это, Фина?

– Письмо.

– И вы решили разбудить меня ради письма?

– Его жандарм принес и сказал – срочное.

Он отметил про себя, что у Фины усталый, угрюмый вид, что вся она какая-то пришибленная.

– Что-нибудь плохое? – спросила она.

– Прокурор просит меня зайти сегодня утром в суд.

Вот, должно быть, удивилась Карла, увидев, что он, пренебрегши ритуалом утреннего вставания, сразу же вскочил с постели и быстро оделся.

– Мадемуазель встала? – спросил он, застегивая брюки.

– Она уже давно ушла.

– Сколько сейчас времени?

– Около одиннадцати.

– Вы не знаете, куда она пошла?

Сейчас оба с молчаливого уговора как бы заключили перемирие. Фина ответила не сразу, она подозрительно оглядела Лурса, но, очевидно, решила, что лучше сказать правду.

– За ней приходила мать месье Эмиля.

– Мать Эмиля Маню?

И Фина ответила жестко, так, словно в этом был виноват Лурса:

– Его сегодня утром арестовали.

Итак, пока он лежал в постели, потел, дрых, как огромный мохнатый зверь… Лурса видел в окне тускло-зеленое небо, мокрую пустынную улицу, молочницу с мешком на голове, пересекавшую мостовую, зонтик, завернувший за угол, и каменные стены домов в расплывчатых пятнах сырости.

Стояло глухое, грустное время года, пожалуй, еще более грустное, чем белесый зимний холод, и было ветрено, как в День Всех Святых. Он представил себе новый квартал у кладбища, новые длинные улицы.