Три комнаты на Манхэттене

И будто предвещая самую страшную кару, она грозно, как мне показалось, произнесла:

– Так вы нашли способ прижать этих негодяев?

– Видите ли…

Месье Ливе открыл портфель и достал оттуда документы.

Мадемуазель Фольен вскочила, засуетилась:

– Я освобожу стол…

– Не беспокойтесь… Я вам уже говорил, мадам Буэн, что дело это весьма щекотливое и что…

– То есть как щекотливое?.. Не станете же вы утверждать, что с такими жуликами…

– Я имею в виду не их, а закон…

Он явно был смущен. Покашливал.

– Прежде всего, если бы закон был справедлив, этих проходимцев давно бы упрятали в тюрьму. Сажают и не за такие дела… Подумать только, я взяла эту поганку с улицы!.. Что там с улицы! Вытащи я ее из сточной канавы, она не была бы чище… Девчонка жила с дюжиной братьев и сестер в таком хлеву, в каком не стали бы жить и свиньи! Отец каждый вечер напивался. Я поселила ее у себя, в четырнадцать лет она и читать-то не умела… Послала в монастырскую школу… Но я этим монашкам попомню!.

Месье Ливе, выжидавший паузы, чтобы вставить слово, качал головой, предпочитая делать вид, будто соглашается. Мадемуазель Фольен не смела стучать на машинке и, не желая оставаться без дела, сметывала пройму, набрав в рот булавок, и время от времени кидала испуганные взгляды на тетю.

– Элиза Трике… – начал было месье Ливе.

За столом уже называли эту фамилию, но я не обратил внимания.

Довольно большое село, но фермы лежат разбросанно, и только несколько домов скучилось вокруг церкви с приземистой колокольней.

– Прежде всего, я бы предпочла, чтобы вы не упоминали при мне фамилию Трике… Элизе не следовало ее принимать. Мне не следовало соглашаться… Я не сделала бы большего для собственного ребенка…

– Вы лишили наследства своих племянников… – попытался вставить месье Ливе, все еще державший на коленях портфель.

– Этих проходимцев, еще бы! Все Буэны проходимцы. Еще не успели предать земле моего дорогого усопшего, а они уже привалили всем семейством и стали распоряжаться как у себя дома! Не останови я их, они вынесли бы всю обстановку… И хоть бы один подошел ко мне на кладбище выразить соболезнование… К тому же такие прорвы… Эх, если б знать!.. Был же другой способ не оставить им ничего.