Револьвер Мегрэ

Он женат.

– А вы не думаете, что Ален у него?

– Они не встречаются. Ничего не случилось, уверяю вас, кроме того, что я болен и остался один. Мне стыдно, что вы побеспокоились. Доктор не должен был… Не знаю, зачем я сказал ему про Алена. Наверно, у меня была высокая температура. Может быть, и сейчас. Не нужно оставаться здесь. Такой беспорядок! Очень душно. Не могу предложить вам даже стакан вина.

– У вас нет прислуги?

– Она не пришла.

Было ясно, что Лагранж лжет.

Мегрэ не решился спросить, есть ли у него деньги.

– Не открыть ли окно?

– Нет. Слишком шумно. У меня болит голова. Все болит.

– Может быть, лучше отправить вас в больницу?

Это его испугало.

– Только не это! Я хочу остаться здесь.

– Чтобы дождаться сына?

– Сам не знаю.

Странно. Временами Мегрэ охватывала жалость, и сразу же он раздражался, чувствуя, что перед ним играют комедию. Возможно, этот человек был действительно болен, но не настолько, чтобы распластываться на постели, как жирный червяк, не настолько, чтобы в глазах у него стояли слезы, а толстые губы складывались в гримасу плачущего ребенка.

– Скажите, Лагранж…

Мегрэ замолчал и вдруг поймал взгляд Лагранжа, ставший неожиданно твердым, один из тех пронзительных взглядов, который на вас украдкой бросают женщины, когда им кажется, что вы разгадали их тайну.

– Что?

– Вы уверены, что, когда просили доктора пригласить вас на обед для встречи со мной, вам нечего было мне рассказать?

– Клянусь, я его просил просто так…

Он лгал: именно поэтому и клялся.

– Не хотите дать никаких указаний, которые помогут нам найти вашего сына?

В углу комнаты стоял комод. Мегрэ подошел к нему, все время чувствуя на себе взгляд Лагранжа.

– Все же я попрошу у вас его фотографию.

Лагранж собирался ответить, что у него ее нет.

Мегрэ был настолько уверен в обратном, что как бы машинально выдвинул один из ящиков комода.

– Здесь?

В ящике были ключи, старый бумажник, картонная коробка с пуговицами, какие-то бумаги, счета за газ и электричество.

– Дайте мне…

– Что вам дать?

– Бумажник.

Опасаясь, как бы комиссар сам не раскрыл бумажник, он нашел в себе силы приподняться на локте.

– Дайте… Кажется, там есть прошлогодняя фотография.

Его лихорадило. Толстые, похожие на сосиски пальцы дрожали. Из маленького кармашка, явно зная, что она там, он вынул фотографию.