Мегрэ и старая дама

Почти все, кого я знала в юности, умерли, осталось лишь несколько старушек, таких как старшая сестра Серэ, которую я время от времени навещаю… То, что меня пытались отравить, кажется мне настолько нелепым и диким, что мне даже неловко видеть вас здесь. Право, я стыжусь, вспоминая, что ездила за вами в Париж. Признайтесь же, вы, должно быть, приняли меня за свихнувшуюся старушку?

– Нет.

– Почему? Как вы поняли, что дело серьезно?

– Роза мертва!

– Это верно.

Она посмотрела в окно на разбросанную мебель во дворе, на одеяло, висевшее на веревке.

– Садовник приходил к вам сегодня?

– Нет. Он был вчера.

– Что же, эта женщина одна вынесла мебель?

– Разобрали и вынесли все это мы вдвоем сегодня утром, перед тем как мне ехать в Ипор. Мебель была громоздкая, а лестница узкая, с крутыми поворотами. Я сильнее, чем кажусь, господин Мегрэ. У меня тонкая кость, словно у птицы, но Роза, несмотря на ее дородность, была не выносливее меня.

Поднявшись, она наполнила его рюмку и сама отпила глоток старого золотистого кальвадоса, аромат которого, казалось, заполнял всю комнату.

Новый вопрос, который задал Мегрэ, спокойно попыхивая трубкой, видимо, удивил ее.

– Скажите, а ваш зять, Жюльен Сюдр, случайно, не рогоносец?

Она рассмеялась, скрывая замешательство:

– Я никогда не задумывалась над этим.

– И никогда не интересовались, есть ли у вашей дочери любовник?

– Бог мой, для меня это не было бы сюрпризом!

– В комнате вашей дочери был мужчина в ночь с воскресенья на понедельник.

Она нахмурила брови, задумалась:

– Теперь я понимаю.

– Что вы понимаете?

– Что означают кое-какие мелочи, которым я поначалу не придала значения. Весь день Арлетта была рассеянна, думала о чем-то. После обеда она вызвалась погулять с детьми Шарля на пляже и огорчилась, когда Шарль сам пошел с ними на прогулку. Когда я спросила, почему с ней не приехал муж, она ответила, что ему нужно было дописать один пейзаж на берегу Сены. «Ты ночуешь у меня?» – спросила я ее.

– О чем вы разговаривали вечером?

– Трудно сказать. Мими занималась своим младенцем, меняла пеленки, готовила ему соску, отчитывала пятилетнего Клода, который топтал клумбы. Мы, конечно, говорили о детях.