Даниелла

– Эччеленца, – сказал он мне, – я люблю вас и принимаю искреннее участие в cavaliere, который понимает, что такое жизнь. (Это его любимая похвала, таинственная, быть может, глубокая, по его мнению.) Я дам вам добрый совет. Надобно жениться на синьорине. Это я, я говорю вам это.

– Ага, ты хочешь женить меня! На какой же это синьорине?

– На синьорине Медоре, на будущей наследнице их британских сиятельств.

– Так вот в чем дело! Но для чего же именно на ней жениться? Разве ей так уж хочется мужа?

– Не то, но она богата и прекрасна.

– Ну, так что же?

– Как что же? В прошлом году, посмотрите, каким женихам она отказала! Молодым людям папской фамилии, сыновьям кардиналов, самым, что ни на есть знатным.

– И ты уверен, что она всем им отказала в ожидании меня?

– Нет, этого я не говорю, но кто знает, что впереди? Ведь вы влюблены в нее; почем знать, что она не влюблена в вас?

– А, так я влюблен в нее? Кто же тебе это сказал?

– Она!

– Как, она тебе это сказала?

– Не мне, а моей сестре Даниелле, это одно и то же.

– Ай да синьорина! Не думал, не гадал о таком счастье!

– Полноте притворяться, меня не проведете! Вы влюблены. Спросите Даниеллу, она вам то же скажет, а она куда как не глупа, моя племянница!

– Ты называл ее сестрою?

– Сестра или племянница, не все ли вам равно? Да вот и она пожаловала.

В самом деле, Даниелла вошла в это время с огромным подносом, на котором под видом утреннего чая стоял полный завтрак.

– Это что такое? – спросил я. – Кто прислал это? Я не намерен быть здесь нахлебником.

– Это не мое дело, – отвечала молодая девушка, – я только исполняю то, что мне приказано.

– Кем приказано?

– Милордом, миледи и синьориной. Извольте кушать, сударь, не то мне достанется.

– А вам достается иногда, Даниелла?

– Да, со вчерашнего дня, – отвечала она с каким-то странным выражением.

Пришел Брюмьер и от души посмеялся над моей совестливостью; он уверяет, что мне некстати так церемониться. «Ничего нет смешнее, – говорит он, – как восстание мещанской гордости против услужливой щедрости знатных. Эти господа исполняют долг свой и сами себе доставляют удовольствие, лаская и балуя артистов, и на твоем месте я предоставил бы им полную свободу поступать в этом случае, как им заблагорассудится».