Сад сломленных душ

Металлическое звяканье упавшего прибора прозвучало оглушительным набатом в тишине нашей скромной квартирки, и у нас всех перехватило дыхание.

– Мы прогневали богов, – пролепетал Альтаир. – Уверен, на этот раз они идут за нашей семьей.

– Прекрати, от страха ты болтаешь невесть что, – мягко возразил отец, сжимая руку Альтаира. Однако было видно: папа тоже встревожен. – Мы не совершили никакого греха. Сомнение свойственно человеческой натуре, это основа всех размышлений. Наши сердца не охвачены гневом. За что нас наказывать?

– Кажется, я… испытывал гнев, – заикаясь, пробормотал Альтаир.

Я ошеломленно захлопала глазами и попыталась в подробностях припомнить тот довольно необычный разговор, что состоялся у нас несколькими днями ранее. Мать закрыла глаза – очевидно, боялась, что их блеск выдаст охватившую ее душевную боль.

Отдаленный звук солдатских шагов становился все отчетливее и постепенно приближался, доспехи неприятно звенели, когда отряд проходил по металлическим мостам, ведущим к центру города.

Я глубоко вздохнула, стараясь не поддаваться подступающей панике. Пусть мне было всего тринадцать лет, но мне хотелось быть такой же сильной, как мой отец. Мне тоже хотелось думать, что простая дискуссия о происхождении божественной природы наших правителей не может иметь каких-то последствий.

Орион, всеведущий бог-император, способный улавливать эмоции всех до последнего своих подданных, карал лишь за гнев и негодование, ибо они лежат в основе всех преступлений, а также наказывал за любое инакомыслие.

Таким образом сохранялся мир.

Эту цену люди платили, чтобы жить в гармонии и возрастать в лоне более дисциплинированного, мирного и благонравного общества, как того желали наши необыкновенные правители.

Раз в неделю определялся список лиц, которые с наибольшей вероятностью могли причинить вред королевству. В этот день на площади перед дворцом устраивалось мрачное действо, неизменно заканчивавшееся смертью.

Такая система действовала на протяжении столетий и за это время убедительно доказала свою эффективность. Однако ожидание ареста преступников – и их последующей скорой казни – по-прежнему оставалось причиной для беспокойства.