Правда о деле Гарри Квеберта

– Я жду Гарри, мама! Он всегда приходит по субботам… Так почему его сегодня нет? Мама, я такая дура! Как я могла подумать, что он меня любит? Такой мужчина, как Гарри, никогда не захочет иметь дело с простой подавальщицей гамбургеров вроде меня! Я просто идиотка!

– Ну-ну, не надо так говорить! – Тамара обняла ее, утешая. – Ступай повеселись, бери свой выходной. Я тебя подменю. Я не хочу, чтобы ты плакала. Ты чудесная девушка, и я уверена, что Гарри в тебя влюблен.

– Тогда почему его нет?

Мамаша Куинн на секунду задумалась:

– А он знал, что ты сегодня работаешь? Ты же никогда не работаешь по субботам, с чего ему приходить, если тебя нет? Знаешь, что я думаю, дорогая: Гарри, наверно, очень несчастен в субботу, потому что в этот день он тебя не видит.

Лицо Дженни прояснилось.

– О, мама, как я сама об этом не подумала!

– Тебе бы стоило съездить к нему домой. Я уверена, он будет счастлив тебя видеть.

Дженни вспыхнула от радости. Какую отличную мысль подала ей мать! Поехать к Гарри в Гусиную бухту, устроить ему хороший пикник: бедняга, должно быть, работает как проклятый и наверняка забыл пообедать.

В эти самые минуты в городке Рокленд, штат Мэн, в ста двадцати милях от Авроры, Гарри и Нола устроили пикник на берегу океана. Нола бросала куски хлеба огромным чайкам, издававшим хриплые крики.

– Обожаю чаек! – воскликнула она. – Это мои самые любимые птицы. Наверно, потому, что я люблю океан, а где чайки, там и океан.

– Если хочешь. Я вставлю в эту книгу все, что ты хочешь.

– А о чем она?

– Мне бы хотелось тебе сказать, но не могу.

– Это история любви?

– В каком-то смысле.

Он смотрел на нее с улыбкой. В руках у него была тетрадь, и он попробовал зарисовать карандашом эту сцену.

– Что вы делаете? – спросила она.

– Набросок.

– Вы еще и рисуете? Нет, вы точно одарены во всем.

Она подошла к нему и, увидев рисунок, пришла в восторг:

– Как красиво, Гарри! Вы такой талантливый!

В порыве нежности она прижалась к нему, но он оттолкнул ее, почти рефлекторно, и огляделся вокруг, словно желая убедиться, что их никто не видел.

– Зачем вы так? – рассердилась Нола. – Вы меня стыдитесь?

– Нола, тебе пятнадцать лет… А мне тридцать четыре. Люди не поймут.