Правда о деле Гарри Квеберта

Барнаски считает, что это золотое дно! Говорит, что Маркус Гольдман, который пишет о деле Гарри Квеберта, – это пахнет цифрами с семью нулями! Это может стать книгой года. Он готов перезаключить договор. Предлагает все начать с чистого листа: новый договор, который аннулирует предыдущий, и к тому же аванс в полмиллиона долларов. Понимаешь, что это значит?

Понятно, что это значило: написать такую книгу – это снова сделать себе имя. Верный бестселлер, гарантия успеха и куча денег в придачу.

– Зачем Барнаски такое для меня делать?

– Он не для тебя это делает, а для себя.

– По-моему, у меня не получится. Я разучился писать. И даже не знаю, умел ли когда-нибудь. А вести расследование… На то есть полиция. Я не знаю, как ведут расследование.

Но Дуглас настаивал:

– Марк, такой шанс бывает раз в жизни.

– Я подумаю.

– Если ты говоришь, что подумаешь, значит, думать ты не будешь.

На этой фразе мы оба рассмеялись: он неплохо меня знал.

– Дуг… Как ты думаешь, можно влюбиться в пятнадцатилетнюю девочку?

– Нет.

– Почему ты так уверен?

– Я ни в чем не уверен.

– А что такое любовь?

– Марк, помилуй, мне только философских разговоров сейчас не хватало…

– Но он ее любил, Дуглас! Гарри безумно влюбился в эту девочку. Он мне сегодня в тюрьме рассказывал: он сидел на пляже, перед домом, увидел ее и влюбился. Почему в нее, а не в кого-то другого?

– Марк, я не знаю. Но мне интересно знать, что тебя так связывает с Квебертом.

– Великолепный, – ответил я.

– Кто?

– Великолепный. Молодой человек, которому не удавалось двигаться по жизни. Пока он не встретил Гарри. Это Гарри научил меня, как стать писателем. Это он научил меня, как важно уметь падать.

– Что ты несешь, Марк? Ты что, пьян? Ты писатель, потому что у тебя талант.

– Нет, именно что нет. Писателем не рождаются, писателем становятся.

– И это случилось в Берроузе в 1998-м?

– Да. Он передал мне все, что знал сам… Я всем ему обязан.

– Расскажи, если хочешь?

– Ладно.

В тот вечер я рассказал Дугласу историю, связывавшую меня с Гарри. Повесив трубку, я спустился на пляж; хотелось свежего воздуха. В сумерках угадывались тяжелые тучи, плотно закрывшие небо: было душно, надвигалась гроза. Внезапно поднялся ветер, и верхушки деревьев заплясали в бешеном танце; сама природа словно возвещала конец великого Гарри Квеберта.

Домой я вернулся совсем поздно.