Долина

Она редко общалась с другими высокопоставленными женами, и те не любили ее, но ей это было все равно. Они ей были неинтересны, и, надо сказать, весьма обоснованно. Их омерзительное самодовольство было непереносимо.

И только ради семьи Премьер мог иногда изменить своим принципам. Был, например, как-то раз такой случай. Мы уже упоминали о его нелюбви к личным просьбам. Но все же однажды жена упросила его принять своих дальних родственников, пожилую пару. С ними случилась беда. История оказалась и мерзкая, и пошлая до тошноты.

Несколько слов курсивом. «Черные риелторы»

На старости лет решили эти старики продать свою неплохую квартирку в центре Столицы, чтобы переехать поближе к детям в дальний район да помочь им материально. Дали по наивности объявление в газете. Тут же на них вышли бойкие и очень ласковые молодые люди из свеженькой риелторской фирмы «Возрождение». Наговорили разных слов, мол, все заботы берем на себя, подсунули всякие бумаги, которых и прочитать-то старики толком не смогли, а в том числе и генеральную доверенность: «это чтоб вам не бегать, в очередях не стоять», – ну и в результате остались бедняги почти без денег и без квартиры.

Что уж там описывать механику обмана – много их есть, и очень разных. В ужасе бросились они в суд. Но этот неожиданно быстро состоявшийся процесс они проиграли при помощи двух лжесвидетелей и очень пристрастного судьи.

И вот уже приходил с предупреждением о выселении судебный исполнитель. Отчаяние заставило их обратиться к родственнице.

Премьер принял их дома, правда, весьма неохотно. Расстроенные старики волновались, говорили много, путано и бестолково, перебивали друг друга, – какой контраст с четкими докладами его вышколенных чиновников. Ну, в общем, он не выдержал и выгнал их, наорав, что нечего, мол, пользоваться родственными связями для устройства «личных делишек». Это было грубо, несправедливо, они в слезах ушли, потом старику пришлось скорую вызывать.

Жена ничего ему не сказала, но он видел ее неодобрение, видел следы слез на ее лице, и это было непереносимо.

Премьер, конечно, сразу осознал, что был не прав, сорвался. И сам не понимал, почему он, такой стойкий и выдержанный в борьбе с сильными, так выходил из себя, когда видел ноющих и клянчащих?

Он не стал извиняться, он вообще почти никогда не извинялся, не его стиль. Редкие свои ошибки Премьер исправлял практически.

Через два дня Главный Прокурор неожиданно истребовал упомянутое дело в порядке надзора.