Время доблестных

Он сидел в кресле у кофейного столика, понурив голову и зябко обхватив плечи руками, ничуть не похожий на Аполлона – так когда-то прозвали его журналисты и блогеры. Страстные очи потухли, лицо осунулось, в черных кудрях заметно прибавилось седины. Даже одежда, крайне нетипичная для признанного эталона мужской красоты, висела на нем мешком.

С той минуты, когда Эмилия вошла в кабинет и тихонечко присела на край дивана, ничего не изменилось: оба, гость и хозяин, молчали, только первый горбился в кресле, а второй мерил шагами комнату.

Видимо, Рауль уже успел рассказать, что же привело его к Эрхартам, а Теренс обдумывал услышанное. Время шло. Эмилия терпеливо ждала. Наконец муж резко остановился и спросил:

– Магистр так и сказал – «только Эрхарт»?

Рауль сокрушенно кивнул.

– Когда я показал отцу рисунок, он долго думал – так долго, что мне показалось, будто он снова уснул. А потом он сказал: «Только Эрхарт может знать, где это. Ступай к нему!»

– А дальше?

– Дальше? – Рауль сдавленно выдохнул.

 – Он протянул мне рисунок, я взял, положил в карман пиджака. Затем отец вдруг схватил меня за руку – и я оказался здесь! Вернее, не сразу здесь, сначала в лесу…

– Что в лесу, это понятно… – начал Теренс, но тут раздался стук в дверь.

– Это Ева кофе принесла! – Эмилия поспешила к двери, взяла у дочери поднос с кофейником и тихо шепнула: – Эль пусть займет гостью, а вы с Надин прогуляйтесь к озеру.

– Хорошо, – кивнула Ева и тут же скрылась.

Эмилия прошла к столику, разлила дымящийся напиток по крошечным чашкам и подала их мужчинам.

– Благодарю, очень кстати, – попытался улыбнуться Рауль.

– Спасибо, милая, – беря чашку из ее рук, Теренс легонько прикоснулся к хрупкому запястью. – Присядь, я постараюсь изложить тебе суть дела, а Рауль добавит, если я что-то упущу.

Эмилия вернулась на свое место в углу дивана, где обычно сидела, когда приходила к мужу поговорить о делах или о детях либо послушать отрывки из его новых произведений.

Теренс опустился в кресло за письменным столом, двумя глотками выпил кофе – он любил горячий, почти обжигающий – и разгладил листок бумаги, лежавший перед ним.

– Итак, неделю назад сын и дочь Рауя – Тобиасу восемнадцать лет, Арселии двенадцать – ехали из Швейцарии в Австрию, в имение Кауницев, – не спеша, с расстановкой начал Теренс. Рауль слушал, уронив голову на руки. – И оба пропали. Вернее, сначала пропала девочка.