Песнь жар-птицы

Иногда мне кажется, что Ева верит в меня даже больше, чем я сам!

– Я же говорю, она стала очень похожа на маму.

– Моя мать тоже старается бороться со страхами, просто ей это труднее дается, – из травы донесся голос Клима, – в силу определенного горького опыта…

– Мы все понимаем, – заверил его Тоб. – Как и то, что Аглая одним своим присутствием преобразила наш старый дом. Я никогда не видел отца таким счастливым… А ты сам, Вик, о чем думал?

– О малышке Эль. Хотя она уже, наверное, не малышка – ей уже семнадцать… Исполнилось бы.

Ведь там время течет по-другому.

– Пока неизвестно, что там вообще произошло, быть может, и ход времени изменился, – возразил Тоб. – Моей сестре тоже только семнадцать, а выглядит ровесницей Евы: хоть сегодня замуж выдавай, как говорит мама…

– Я даже представить не могу Эль взрослой! Для меня она все еще моя маленькая сестренка… – Виктор немного помолчал. – Знаете, я ведь понимаю, что хотела сказать Аглая, ну, сегодня утром, мол, Элинор сделала свой выбор… Только есть еще кое-что, о чем я вам не говорил: в тот момент, когда Эль уходила, я поклялся, что верну ее.

А она ответила, что будет ждать!

– Раз Элинор так сказала – значит, точно ждет, – твердо сказал Тоб.

– Ты думаешь?

– Уверен. Я провел с ней всего три дня, но одно успел понять: она отвечает за каждый свой шаг, за каждое слово – буквально каждое! – Тоб рывком сел, и его макушка показалась над травой: в темных кудрях торчало несколько былинок – женившись, он перестал стричься под ноль.

 – В восточных учениях есть такое правило: каждое движение человека должно быть осознанным. Правда, это мало у кого получается… А твоя Элинор именно такая.

– Спасибо…

Вик никогда не делился своими переживаниями, хотя в действительности отчаянно нуждался в поддержке. Слова, сказанные Тобом об Элинор, для него много значили. Со стороны могло показаться странным, что никто из близких не допускает вероятности трагического исхода. Но они чувствовали, что Эль жива.

А вот где она, что с ней – этого никто не знал. Даже Эмилия, у которой всегда была сильная чувственная связь с дочерью, пусть и не родной. Они жили надеждой, стараясь не думать о худшем…

– Ну а ты, Клим, о чем размышлял? – спросил Тоб.

Во время их с Виком диалога Клим молчал. И вообще был не похож сам на себя: не дразнил Тоба за его вечную серьезность, не отвечал остротами на каламбуры Вика. И длилось это со вчерашнего вечера.