Убежище

Пожилая женщина говорила о ее доброте, внимательности, всегда приветливых словах в общении – как с детьми, так и с взрослыми. Она вспомнила о том первом дне, когда они стояли у причала в ожидании приезда воспитанников. Затем рассказала о том, как они любили проводить здесь вечера после рабочего дня в лагере, как смеялись, пили шнапс и бросали рюмки в стену в качестве последнего проклятия в адрес фашистов.

– Это была ее любимая песня, – пояснила Франсуаза, качнув головой в сторону музыкального автомата.

– Правда?

– Да. У нее дома был граммофон, и каждое утро, когда я заходила за ней, чтобы вместе пойти на работу, я еще с улицы слышала голос Люсьен Буайе.

– У нее был здесь поклонник? – спросила Сандрина.

– Нет, насколько я знаю. Твой дед был единственным мужчиной, о котором она мне рассказывала.

– А у вас?

– Мне нравился Виктор… Можешь себе представить, он даже ни разу не соизволил меня поцеловать! Поэтому я переключилась на Симона! – призналась она, пожав плечами.

– На Симона? Снабженца? – удивилась Сандрина, вспоминая встречу со старым морским волком.

– В то время он был местным мастером. Руки у него были золотые, – подчеркнула она, подмигнув.

– Вы знали, что у нее была дочь?

– Конечно, это не было секретом.

– Она рассказывала вам обо мне? – отважилась спросить молодая женщина.

– Как могло быть иначе, деточка? Она догадывалась, что ты красивая и умная. Ей очень хотелось с тобой познакомиться… Но порой жизнь бывает сложной, а мы не всегда принимаем правильные решения.

– Она могла бы мне написать, – возразила Сандрина.

– Я знаю, что с этим сложно смириться… Но Сюзанна любила тебя, не сомневайся. Она просто не могла уехать с острова… ни связаться с тобой.

– Господи, но почему?

– Потому что боялась, – прошептала Франсуаза, словно упоминала о чем-то запретном.

– Боялась?

– Да. Ты никогда не сможешь испытать такого страха, – подтвердила она неожиданно серьезным тоном.

– Но чего она боялась?

– Лесного царя.

Услышав эти слова, Сандрина начала сомневаться в психическом здоровье Франсуазы.