Красное небо

Еще с младших классов девушка потеряла к окружающему миру интерес. Все в нем серое и неприглядное, все в нем глупое и уродливое, и терпеть это с каждым днем все труднее. А самое ужасное, что никакого смысла в том, чтобы это терпеть, нет.

Этим особенным чувством украшается вся атмосфера вокруг. Одновременно все становится неважно, но так удивительно и красиво, так незнакомо и интригующе. Эти запахи, пейзаж, сваливающееся за горизонт солнце, высокие деревья, бросившие на землю свои тени – все хочется узнать, прежде чем покинуть это место навсегда.

А внизу река. Журчит тихонько, шепчет, успокаивает. Оливия распускает криво обрезанные волосы, и они сваливаются неровной диагональю, оказавшись гораздо длиннее с правой стороны. А вот слева волосы едва достают до плеча, но неровность стрижки прячется за аккуратным, не большим, но и не маленьким ухом.

Впрочем, девушка не может заметить, что выглядит совсем не так ужасно, как могла бы подумать. Напротив нее темнеет пейзаж, на другой стороне ущелья растут деревья, а их пушистые кроны больше не пронзают острые лучи раскрасневшегося на закате дня солнца.

Остается лишь шагнуть из окна – и все закончится.

И этот шаг оказывается трудным. Сердце начинает биться во всю силу еще до того, как Оливия заставляет себя подвинуть ногу. На полшага она подступает ближе к окну, но двигается так медленно, словно идет по дну реки против течения.

Сколько прошло времени – не угадаешь. Сердце колотится, а еще целый шаг до подоконника.

Голова раскалывается от пустоты, рождающейся в борьбе двух взаимоисключающих мыслей, двух желаний. Одно стремление зовет быстрее прыгнуть вниз и окончить мучение, а второе зачем-то вызывает самые радостные и приятные мысли, будто желает самым наглядным образом показать, что жизнь не так ужасна и торопиться ее прервать не стоит.

А затем комсомолка вспоминает эти презрительные взгляды, это похожее на них выражение отца, потом в лицо ударяет ветер, и молчание падает на мир вокруг оглушительной вспышкой.

Становится тихо, будто все звуки пропали после удара ядерной бомбы.

Тут же угасают звуки, перестает шелестеть листва, не поют больше птицы, не шипит ветер. Становится настолько тихо, что можно слышать, как в груди все спокойнее бьется сердце, как тихо шелестит дыхание. Спокойно и легко. Вздох – и достаточно. Теперь можно.

Оливия заносит ногу, но затем раздается чей-то смех, и испуг заставляет комсомолку схватиться за стены.