Сердце в группе риска

Были у нас в ВУЗе девчонки, которым я не нравилась просто потому, что вообще хожу по коридорам и смотрю по сторонам.

Подруга не торопилась продолжать разговор. Смотрела только обеспокоено и покусывала нижнюю губу. Ей от внимательного взгляда преподавателя скрыться было проще. Длинные русые волосы сейчас служили подобно ширме. Выразительные голубые глаза, чувственные губы. Красивая… Я же была полной ее противоположностью. Волосы гораздо короче, чуть ниже плеч, глаза карие, губы… обычные. Да и ростом Лида была повыше меня.

Ей бы в модели, а она… на экономический пошла. И видно же, что не очень-то ей здесь учиться нравится. Но родителям захотелось, вот она и поступила.

– Надо пойти нам с тобой куда-нибудь и развеяться, – наконец, снова заговорила Лида.

– Потом поговорим, – ловя на себе недобрый взгляд преподавателя, проговорила. Очень недобрый… В том смысле, что, кажется, я накликала на себя новую проблему. А именно – ненужный интерес преподавателя к моей персоне. И ведь к ректору не обратишься.

Этот Колобок является его родственником. То ли брат, то ли муж сестры.

Когда лекция наконец-то закончилась, я уже было обрадовалась, что смогла отделаться малой кровью, но…

– Климова, задержитесь, – недовольно проговорил преподаватель, когда группа, словно по команде встала и начала собираться.

Виктор Алексеевич сидел за кафедрой и делал вид, что занят изучением каких-то бумаг, лежащих перед ним на столе. Но я-то знала, что ему нет до них сейчас никакого дела.

Мне бы наплевать на его слова. Но… я и так с трудом сюда поступила. Лучше не портить отношения с родственником ректора. Просто нужно осторожно отвадить его от себя. Свести его интерес на «нет». Если этот самый интерес на самом деле возник. Не дай бог…

Я стояла рядом с кафедрой и молчала. Да и преподаватель не торопился открывать рот. Продолжал делать вид, что занят бумагами. Я, зная, что они его мало интересуют, начала нервничать. Только когда последний студент вышел из аудитории и прикрыл за собой дверь, мужчина оторвался от своего «занимательного» дела и посмотрел на меня.

– Ну что, Климова, – начал говорить, нервно пожевывая верхнюю губу. Смотрелось это жутковато. Будто он меня прямо сейчас съесть был готов. Неужели долгое время сидел на диете? Во время которой нельзя было утолять телесный голод.

Как только вся эта информация дошла до моего мозга, по спине побежали мурашки осознания, если можно так выразиться.