Тысяча слов

На первый взгляд хрупкая Исабель – мой ритор, и пожилой, надежный и по-домашнему уютный страж Лука. Я скучала по ним. Сидя на затерянной в густых лесах Заповедника стоянке, я скучала по той жизни, что осталась в Магистрате. Но не хотела возвращаться туда. Я боялась еще раз почувствовать ту боль. Боль предательства.

– Но на стоянку ты вышла не сразу… – тихий голос Глеба выдергивает меня из воспоминаний.

Нет, не сразу. Сначала был холод и страх. Страх, сковывающий горло, не позволяющий сделать хотя бы шаг.

Я хочу рассказать ему все об этом страхе, о переходе. О заброшенном сейде, внутри которого оказалась. Но не могу. Только киваю, соглашаясь, и мужчина задумчиво смотрит на меня. В очаге негромко потрескивают поленья, и я опускаю глаза на огонь, снова проваливаясь в воспоминания. Но теперь они уже не такие болезненные, и мне хочется поделиться ими с Глебом. Рассказать, как одиноко было в приюте и как страшно по ночам в маленькой квартирке с окнами, выходящими на городскую стену.

– Ты живешь в городе? – спрашивает мужчина прямо.

Я жила в городе. Но больше туда не вернусь. Идти мне некуда.

Своих родителей я не помню и никогда ничего не знала о них. Все мое детство связано со старым и сырым зданием приюта, глухой городской стеной и гостевым днем, когда из ближайшей общины к нам приезжали старейшины и другие попечители. Они привозили фрукты и молоко. А еще иногда они забирали с собой кого-нибудь из детей. А потом, когда в комнатах гасили свет, мы рассказывали друг другу страшилки про старейшин.

– Кира? – поторопил меня Глеб.

«Нет», – произнесла одними губами, не глядя на него.

«Нет, я не жила в городе».

– Нет? – он удивился, словно был уверен в обратном. Или не уверен. И только потом до нас обоих доходит, что он услышал меня и понял.

– Кира, ты сказала «нет»?

Согласно киваю. Глеб улыбается, и я улыбаюсь в ответ.

– Это нужно проверить, – бормочет егерь и говорит громче: – Подумай о чем-нибудь приятном, детка.

Мысли разбегаются. Я пытаюсь вспомнить хоть что-то, но безрезультатно. Ксандр отнял у меня все. И я закрываю глаза, чтобы скрыть смятение и слезы.

Проходит несколько томительных минут. Наконец, Глеб тяжело вздыхает и сдаётся:

– Ничего не понимаю. Ты же не из Северной общины, я бы тебя знал. – Открываю глаза и вижу, как он улыбается.