Ксяп

Описывала круг за кругом и не спешила в городские дебри. Парящий асфальт не звал её, а пустота улиц и тротуаров не привлекала ничем, кроме тщедушного сизаря.

Чайка ещё раз охватила взором округу и поняла, что нет внизу никого, кроме городского голубя. Тот шел с остановками по дороге вдоль парапета. Нахохлится, встанет, уставится в землю одним глазом и шагает, семеня, дальше. Похоже, что кушать ему нечего. Он и останавливался-то лишь там, где встретил накануне две семечки. Такие замечательно крупные и чёрные, свежие и вкусные, что спустя ночь воспоминания о них заставляли голубя останавливаться и искать следы своего минувшего пиршества.

«Не везёт мне… И с едой, и с друзьями, и с любимой. В молодости была у меня одна… Как мы ворковали»… – наверно такие куцые птичьи воспоминания мелькнули в его голодном мозгу, решил Ксяп. Голубь посмотрел вверх вторым, здоровым, не заплывшим после старой драки глазом, и увидел в небе белую птицу, с очаровательным серебристым отливом.

В тоже мгновение пухлое жирное тело чайки придавило голубя к земле. Крепкий клюв нанёс смертельный удар, и всё померкло у сизаря. Он конвульсивно дёрнулся несколько раз и затих десертом у белой чайки.

Ксяп все это наблюдал, но ничего не мог поделать. Он был очень далеко от обеих птиц. Не мог допрыгнуть и отогнать чайку, не в силах спасти городского голубя…

Глава 6.

которого от белого кота с черным хвостом никто не ожидал во дворе

Во двор, где жил Тёма, выходило несколько подъездов длинного пятиэтажного дома. Рядом стояла высотка – дом с одним подъездом в шестнадцать этажей. Там жил Сеня. Ребята часто играли вместе в разные игры со своими друзьями и соседями.

Иногда там появлялся толстый рыжий веснушчатый мальчик, которого не любили все дети и взрослые.

Мандлец таскал на спине ранец, в котором лежала рогатка, перочинный ножик, пугач и бутерброды с конфетами. Из рогатки рыжий мальчик стрелял по воробьям, голубям и воронам, а пугач из медной трубки, набитой серой, он вытаскивал всякий раз, когда хотел кого-нибудь испугать.