Чернота

Вот чернота вновь вскинула скрюченную руку, и каждый человек повторил; толпа победно завопила – пришло их время.

– Пришло время черноты, – неосознанно просипела девушка и зажала рот ладонью, чтобы не выдать себя рвущимися наружу проклятиями.

Люди все кричали и бесновались. Их кожа покрылась трещинами, из которых сочился гной, глаза лопнули, тела изогнулись, выворачивая суставы и ломая кости. Они потеряли человеческий облик, но не перестали славить чудовище. Вдруг один из них резко обернулся и посмотрел на Лизу, а следом за ним, как по команде, повернулись остальные.

– Будешь наша, – с холодящим душу шипением толпа стала приближаться.

Бежать. Иного выбора не оставалось. Девушка бежала, не видя ничего вокруг, не разбирая дороги. Ей казалось, что она всю жизнь только и делала, что спасалась бегством, потому что иначе в этом городе было не выжить. Как бы ты ни храбрился, ни мнил себя героем, а закончилось все вот так – никто и ничто не в силах предотвратить бесчинство черноты.

Бороться.

Бессмысленно. Теперь все потеряло смысл. Все, что было до, и все, что будет после. Чернота обратила в прах жизни и судьбы не только города, но и мира. Ведь эта тварь не насытится никогда, не остановится ни перед чем. Ей не будет конца и края.

Лиза задыхалась от горя и отчаяния. Слез не осталось, но душа продолжала рыдать, оплакивая жертв чудовищ.

Антон ничего не хотел менять ни в себе, ни в жизни. Его все устраивало. Денег бы побольше, работать поменьше, бабу покладистую и без головных болей – чтоб совсем все как в сказке: лежишь на печи, ничего не делаешь, а тебе и золото, и минет. Вот такое простое человеческое счастье. О Лизе он старался не вспоминать, и тем более выкинул из головы мысль о том, чтобы завоевать ее.

– Пусть сначала мозги из жопы достанет, – зло гаркнул он, прогоняя образ девушки. – Кому такая дура нужна? Да любая баба сама передо мной ноги раздвинет, а эта строит из себя скважину нефтяную! А на деле – дырка обыкновенная.

Мужчина мог часами изрыгать ругательства и остроумные оскорбления. Собственный решительный голос успокаивал и напоминал: Антон – хозяин своей жизни и никто не смеет его учить, как жить и чему верить.