Сердце Ведьмы

Просто я… – она побарабанила пальцами по бедрам, затем указала на живот, – …ещё не привыкла к мысли об этом. Хотелось бы с кем-то разделить эту ношу.

– Разве не в этом смысл женитьбы? – Скади усмехнулась. – Ну и муженёк у тебя!

Колдунья поёрзала, не поднимая взгляда от рук, потому что не могла отрицать, что и сама думала о том же.

– Ну, у тебя есть я, – произнесла Охотница.

– Это не то же самое. Ты же не он.

Скади бросила на неё испепеляющий взгляд.

– Конечно. Я всего лишь твой друг. Разве я что-нибудь значу?

– Я не это имела в виду…

– Конечно.

Ангербода покачала головой.

– Я ещё не видела его с тех пор.

Ётунша со стуком поставила чашку на стол и встала.

– Молись, чтобы я никогда с ним не повстречалась, а то ему придётся несладко. Давай бери, сколько сможешь унести, и уходим. – Она помолчала. – Но не поднимай слишком много, не забывай про ребёнка. Выбирай что полегче. Я захвачу мешок, который только что принесла, и отнесу его обратно в сани – он самый тяжёлый.

– Скоро тебе придётся помогать мне обуваться, – задумчиво произнесла Ангербода.

– Ещё немного, друг мой, – ответила Скади, – и кому-нибудь уж точно бы пришлось.

Ведьма сложила самые тёплые шерстяные платья в дорожную корзину, надела плащ и капюшон, затем вышла вслед за подругой наружу и закрыла дверь в пещеру, вдобавок нагромоздив перед ней камни, ветки и сухую траву, чтобы, когда выпадет снег, вход был скрыт от посторонних глаз.

Когда приготовления подходили к концу, на ветку дерева рядом с головой Ангербоды уселся сокол и уставился прямо на неё. Она взглянула на Охотницу, которая перекладывала груз на санях, бормоча что-то себе под нос, а затем снова на птицу и прошептала:

– Ты вовремя.

– Из-ви-ни, – произнёс голос Локи у неё в голове. – Произошла одна история с великаном и золотыми яблоками. Дело, в котором я мог быть замешан, а мог и не быть…

– Я уезжаю на зиму, – сообщила Ангербода.

Она была не в настроении выслушивать рассказы о его проделках, хотя и знала, что ему не терпится поведать о том, что случилось.

Локи, казалось, почувствовал волны мрачной решимости, исходящие от Охотницы, потому и сохранил свой соколиный облик.

– Это я вижу.