Сводные

Это невежливо, грубо, но раньше она никого не приводила домой. Конечно, я догадывался, что у нее может быть своя личная жизнь, но я вне себя от злости, что Маяк узнал раньше меня.

А это возможно только в одном случае.

Маяк следит не за моей матерью, а только за теми людьми, которые ему нужны по тем или другим причинам. Например, за Дмитриевым, который потерял одну тачку, но теперь с легкостью может завести другую. Не хуже. Он любит гоночные тачки не меньше моего.

Дверь спальни распахивается, и мама с таким удивлением смотрит на меня, что даже непривычно.

На ней кое-как натянутое платье, а волосы она причесывает пальцами на ходу, пока идет ко мне. Отбирает у меня пульт и делает звук тише.

– Костя, ты дома… Так рано.

Перевожу взгляд с нее на спальню. И каменею.

Дмитриев даже не пытается скрыться. И не делает вид, что они с мамой там кроссворды решали. С невозмутимым выражением лица он появляется на пороге спальни, застегивая пуговицы своей рубашки.

А вот и объяснение, почему Морозов, скрипя зубами, все-таки отпустил меня на все четыре стороны. Я-то думал, что это благодаря Юле, а это моя собственная мать постаралась.

Всеми силами добилась того, что Дмитриев забрал заявление и даже закрыл глаза на угон любимой тачки и похищение не менее любимой дочери.

– Ну здравствуй, Костя, – хрипло произносит Дмитриев, а потом переводит взгляд на маму. – Я пойду?

– Может, все-таки чаю?

– Потом.

Он идет по нашей квартире походкой хозяина и целует маму в висок.

Мама тоже молчит, открывает ему дверь и выходит вместе с ним к лифту.

Дверь по-прежнему нараспашку, а я превратился в один сплошной слух, так что слышу, как он целует ее. На этот раз по-настоящему.

– Не знаю, когда я увижу тебя в следующий раз, – шепчет мама. – Ты же видел его лицо, Платон…

– Видел. Но он взрослый парень, разве нет? У него своя жизнь, а у тебя своя.

– Как и у тебя, Платон, – горько замечает мама.

Слышу, что двери лифта уже раскрылись, но никто из них не сдвигается с места. Даже с моим небольшим опытом отношений я понимаю, что если сейчас Дмитриев уйдет после этой фразы, их отношения обречены.

И я скрещиваю пальцы, чтобы он сделал этот шаг и исчез в кабине лифта. Давай, Дмитриев.