Идеальный мерзавец

Короткая футболка задралась, обнажая ямочки-впадинки на пояснице.

Матерь Божья.

Вера за что-то извиняется и рыдает в голос, и я, наконец, вижу осколки, а в ее руках анальную пробку, купленную когда-то давным-давно. Красное сердечко в заднице отлично смотрелось на фотках. Невестам нравилась. Женихам не очень.

– Это всего лишь стекляшка, Вера, – пытаюсь ее успокоить, но, видимо, не выходит.

Она рыдает пуще прежнего.

Сидя на пятках, с пробкой в руках. Дай мне сил, Господи, не думать о том, как пробка будет смотреться в ней.

Иду по осколкам разбитого сердца, что очень символично, если вздуматься. Поднимаю Веру на ноги, и она прячет лицо у меня на груди, продолжает извиняться.

Как ножом по сердцу.

Ожившие в памяти кошмары услужливо подсказывают, что даже после того, как я застукал собственную жену за изменой, она не раскаивалась также сильно, как сейчас эта полуголая женщина.

– Это ерунда, – говорю, пытаясь отодвинуться от нее.

Вера, как на зло, жмется ко мне еще сильнее.

– Ты злишься, я знаю, – всхлипывает она.

Ни черта ты не знаешь, Вера, хочется ответить резко, но, если сорвусь, Вера примет это на свой счет. Глажу ее по голове, по растрепанным темным волосам. Стараюсь остановить руку где-то в районе лопаток, но ладонь предательски ползет ниже.

Вера продолжает говорить о полотенцах, душе и холодной воде, а я в сердцах обзываю себя последними словами.

– Прости, не предупредил. Тут солнечные батареи. Их надо было заранее включить, чтобы вода нагрелась.

Она шмыгает носом, и я чувствую, как она дрожит.

– Ты замерзла.

– Очень, – кивает она. – Прости еще раз.

– Хватит извиняться. Это ерунда.

Вера заглядывает в глаза, явно ждет, что я добавлю что-нибудь еще. Например, что совсем не пользовался этой пробкой или что даже не знаю, как она тут оказалась.

Я молчу. Не хочу быть в ее глазах лучше, чем я есть на самом деле.

Убираю свои руки от нее.

– Марк?

Вера ловит меня за руку.

– Поцелуй меня.

Так резко оборачиваюсь, что чуть не падаю. Она пробирается ко мне под одежду, и ее руки действительно ледяные. Прижимается на этот раз всем телом и замирает.

Она в моем доме. В одной футболке, ткань которой топорщат соски, и при этом дрожит, как осиновый лист.

Поцеловать ее.

И тогда я смогу раздеть ее. Стянуть с нее футболку, провести языком по этим соскам и избавить от трусиков, почувствовать на губах вкус, который свел с ума еще в такси.