Боря вышел из моря

Позднее, с началом перестройки, эта традиция как-то поломалась, но все равно иногда мы все же собирались.

И Володя Кольцов был всегдашний и непременный участник этих встреч.

А теперь – во как! Нет Володи. Был и нет. Трагически погиб…

Мы договорились добираться в подмосковный поселок Апрелевка, где и жил Володя, вместе. Василий Лихачев, Леша Команов и я. Проститься с ним приехало туда и еще несколько человек из нашей группы.

Встречи по такому поводу, как вы сами знаете, всегда тягостны, и заставляют нас на некоторое время остановиться, отстранится от повседневной суеты, задуматься вдруг и взглянуть на жизнь, так сказать, – философически.

Вот был – Володя – симпатичный, скромный парень. Всю жизнь отдавший работе на каком-то военном ящике, куда он через всю Москву мотался каждый день на электричке из своей небольшой комнаты в обшарпанной коммуналке. Жил себе и жил. Работа, семья, дети. Как, у всех.

И вдруг эта ужасная, совершенно нелепая и внезапная смерть. Какая-то там банда нелюдей в ночной электричке.

То ли садисты, то ли сатанисты. Бред какой-то.

Был и нет. А вместо этого его похороны. Тоже на каком-то забытом Богом деревенском кладбище, представляющем собой просто нагромождение покосившихся железных оград среди леса, где и к могиле то не пробраться. И возвышенные речи его начальников по работе, от которых только там я и узнал, что он был и выдающимся, и талантливым, и безотказным, и чутким, и таким, и сяким…

А и помянуть то его по-человечески было негде.

Места нет. Чужая, тоже какая-то убогая, замызганная квартира по соседству. Теснота и очередь к столу…

Короче – был хороший человек, и – нет его. Жалко Володю…

Слава Богу, мне удалось уговорить тогда Володю Блохина, который единственный из наших был на машине, отвезти всех нас ко мне на дачу, находившуюся совсем недалеко. Там мы и продолжили. Там и помянули по-настоящему. Как добирались в Москву, запомнилось смутно…

А еще через несколько дней, будучи уже в более тесной компании, мы снова встретились там же – уже втроем.

Посидели уже более капитально, остались и на ночь. Василий, правда, утром укатил в Москву, а мы с Лешей продолжили и на следующий день, а потом остались и еще на одну ночь. И за это время так наговорились и навспоминались, что, казалось, и не расставались с ним вовсе.

Все это как-то всколыхнуло в памяти события давно минувших дней, и впервые появилась мысль, хоть что-то из нашей прошлой жизни, запечатлеть на бумаге.