Волшебный хлеб. Сборник рассказов

В народе бытовало мнение, что Федор может не только исцелять, но и оживлять людей. Он сам очень удивлялся, когда его провозглашали новым явлением Христа, но при этом ничего не оспаривал.

Федор был убежден, что болезнь не может быть наказанием Бога, ибо Бог есть любовь, он – Отец и не может карать своих детей. Болезнью Бог пытается остановить человека, как отец, любящий своего чада, от соблазнов и гнусных помышлений. Он убеждал людей в том, что, переходя из одной жизни в другую, душа человека остается прежней.

– Поэтому, – заявлял Федор, – исцелять тело можно, только очистив душу и сохраняя ее праведность. Если душа искалечена злобой, она перейдет в новое тело, не узнавая новизны, как бы продолжая жить в старом. Окружающие часто такое явление воспринимают как помешательство. К сожалению, – говорил Федор, – это очень распространенное явление. Но все в руках самого человека.

Своими успехами, необычностью методов лечения, Федор прославился на всю страну. К нему съезжались на лечение из самых дальних уездов. И надо сказать, что все, действительно, получали от него помощь.

Но грянула революция. Прошло несколько лет, и Федором заинтересовались новые власти. За ним следили, на него собирали досье. Перед войной Федора забрали. Но органы НКВД поместили необычного доктора в совершенно секретный режимный институт. И это притом что Федор имел только среднее медицинское образование.

Условия жизни на поселении были достаточно приличными. Здесь Федор свои психоаналитические теории излагал на бумаге, подтверждая сделанные им выводы практическими результатами выхаживания осужденных и лечения тюремных служащих. Его труды даже издали с грифом «совершенно секретно». Тем не менее, Запад проведал о чудо докторе и тоже заинтересованно собирал о нем информацию.

Грянула Великая отечественная война. Федор был отправлен на фронт в секретную часть, где проводились опыты с ранеными. Результаты лечения Федором пациентов потрясали. Он спас сотни жизней, в том числе и нескольким крупным военоначальникам. Любые раны он залечивал почти мгновенно.

Однако и во время войны и после на родине о нем не было ни слуху, ни духу. Домой он приезжал лишь один раз, получив отпуск на неделю.