Дети Лезвия

Как на женщину, а не как на Дитя Лезвия. Впервые мне показалось, что моя одежда слишком тесна.

– Марисса?

Хозяйка кивнула. Располневшее тело колыхнулось, а пухлые руки отставили кувшин с пивом.

– Я ищу мага, – проговорила я. – Он должен был заходить сюда, – кратко описав мужчину, забравшегося в мой замок, я взглянула на Мариссу.

Нельзя сказать, чтобы она испугалась, но некоторое опасение на лице все-таки обнаруживалось. Дыхание тоже участилось, но я уверена, ей по роду своей работы приходилось общаться с разными типами.

– Он заходил сюда, но ушел, – Марисса щелкнула служанке, и та унесла кружку пива за столик нахального незнакомца. – Его зовут Аламар, он маг из Шойары. Кажется, из тех, что пытаются оседлать ветер. И он предупредил, что ты придешь.

Мне не понравилась эта фраза. Маг подталкивал меня совершать поступки, пытался управлять мной, хотя уже погиб, и самонадеянность человека, уверенного в моем любопытстве, одновременно сердила и изумляла меня.

– Я пришла.

Я не стала уточнять, что прозорливый маг кормит червей.

– Аламар просил сказать, что записка – это ключ, леди. Единственный, с кем он разговаривал здесь еще – вон тот человек, – она показала на лохматого незнакомца. – Больше маг ничего не передавал, разве что попрощался со мной, купив лишнюю кружку вина Илли, и сказал, что вряд ли вернется назад.

– Почему трактир до сих пор не снесли? – вдруг спросила я.

– Это место встречи. Перекресток, – Марисса неловко дернула плечом. – Те, кому нужно передать послание или встретиться, приходят сюда. Отсюда не выходит ничего, что не предназначено для чужих ушей. Хоть доходы и небольшие, но я горжусь «Волчицей». Разные люди сюда заходят – и маги бывают, и воры, но мне это неинтересно.

Это мне было понятно. Фамильная честь. Толстуха перестала казаться мне отвратительной, я бросила на стойку монету и отвернулась.

Человек, с которым Аламар разговаривал в последний раз, почти допил пиво и продолжал меня разглядывать. Его глаза в этот момент как-то осветились, смесь теплого янтаря и немного зелени; он был пьян и абсолютно удовлетворен жизнью и теми картинами, что та ему посылала.