По карьерной лестнице – в наложницы?..

Он не любил, когда при нём хвалили кого-то, кроме него или его любимых мертвых поэтов.

Шус даже не обернулся к нему. Возможно, недовольное скрипение, раздавшееся у него где-то в районе подмышки, не произвело на него особенного впечатления. Невольно я прониклась симпатией и уважением к Армингу. Только вот продолжит ли он столь же царственно держаться, если Мелоун начнет угрожать лишением премии, закатом карьеры и отпуском в ноябре. Со стороны это будет выглядеть, будто маленькая собачка облаивает слона. Только вот видела я уже парочку таких слонов, у которых один кулак был величиной с голову нашего босса, а они всё равно виновато опускали глаза, как нашкодившие школьники.

Я вежливо улыбнулась Шусу и ничего не стала говорить, чтобы Мелоун не привязался к моим словам и не остался поразглагольствовать подольше. Хотя намек Арминга на то, что контракт я получила не потому, что необычайно умна и талантлива, а потому, что красива, не очень мне понравился. Такой комплимент прокатил бы где-нибудь на отсталых планетах.

Но даже мужик, делающий сомнительные комплименты, лучше шефа, который считает, что единственный действенный способ мотивации – это оскорбления и угрозы.

– Хотелось бы посмотреть твой макет? Он уже утверждён?

– Большая его часть. Что касается картинки, то им всё очень нравится, остался текст.

– Коринианский – сложный язык.

– Не то слово! – я порадовалась, что кто-то понимает, насколько трудную работу мне приходится делать.

Интересно, что он забыл тут? Он же звезда своего дела, может сам выбирать себе начальников.

– Решил, что мне пора освоить новые горизонты, бросить себе вызов, так сказать, и поработать у Мелоуна, – словно прочитав мои мысли, пояснил Арминг. – Мне приходилось работать с зубастыми, так что обращайся, если понадобится помощь.

– Спасибо! – я поблагодарила искренне, но надеялась, что помощь мне не понадобится.

– У него раньше был свой кабинет с шикарным видом, а сейчас будет в нашем лягушатнике слушать пыхтение коллег в затылок, вдыхать запах успокоительных капель и чужих обедов в контейнерах.

Нэсса, убедившись, что угроза её блаженному ничегонеделанию миновала, то есть Мелоун больше не в офисе, подъехала ко мне на кресле.

– Видимо, ему надоели беззаботность и комфорт, – я пожала плечами.

– Ага, решил окунуться в клоаку, чтобы снова начать ценить то, что имел, – усмехнулась Нэсс.