Тегеран-82. Побег

Маму всегда завораживало все, что казалось ей «культурным».

– Яков Белинский, – торжественно объявил доктор-зуб. – Пародия опубликована в сборнике «Ярмарка чудес»:

«Спит острословья кот,

Спит выдумки жираф.

Удачи спит удод.

Усталости удав».

Бимарестанты дружно захлопали и стали строить предположение, ху из ху у нас в госпитале. Звание «удода удачи» единодушно присудили Грядкину, а тете Ноне почему-то достался титул «Выдумки жираф». Наверное, потому что она была самая высокая среди женщин. Но сестра-рентген ничуть не обиделась:

– Спасибо, что хоть не «усталости удав»!

– Потом был поэт Александр Иванов, – продолжил доктор-зуб.

 – Он со своей пародией переплюнул всех!

«Спит весь животный мир.

Спит верности осёл.

Спит зависти тапир

И ревности козёл.

Спит радости гиббон.

Забвенья спит кабан.

Спит хладнокровья слон.

Сомненья пеликан.

Спит жадности питон.

Надежды бегемот.

Невежества тритон

И скромности енот.

Спит щедрости хорёк.

Распутства гамадрил.

Покоя спит сурок.

Злодейства крокодил.

Спит грубости свинья…

Спокойной ночи всем!

Не сплю один лишь я…

Спасибо, милый Брем!»

Когда все отхохотались и нашли в коллективе всех действующих лиц стихотворения, самых маленьких в лице моего братика-баятика, наконец, унесли – и у нас начались танцы.

Ради Нового года родители разрешили мне остаться до трех часов.

Тетя Моника не отходила от Грядкина, даже танцевала, вцепившись в него. А он только и вертел головой по сторонам в попытках завязать с кем-нибудь беседу и исчезнуть с танцпола.

Это было на него настолько не похоже, что все, кто хорошо знал «объект гэ» – а это были все присутствующие – заметили, что от общества тети Моники он устал.

И тут в зале неожиданно появилась тетя Тамара – да не одна, а в компании неизвестного мужчины. Она вся сияла – и вечерним платьем, и украшениями, и кокетливой улыбкой, а ее спутник поддерживал ее под локоть, вежливо кивая направо и налево. Он был в строгом черном костюме, белой рубашке и темном галстуке-бабочке.

Волосы у него тоже были черные и гладко зализанные назад с помощью какого-то блестящего средства. Держался он так прямо, что мне сразу вспомнился мамин любимый «моральный стержень» – будто сквозь этого господина протянули негнущуюся стальную струну.

– Это Джонни, – представила своего кавалера тетя Тамара. – Не удивляйтесь, что он молчит, он плохо понимает по-русски. Он из посольства Болгарии.