Тегеран-82. Побег

– Стихами заговорил, – заключил доктор-попа. – Прогноз неутешительный!

– О, Боже, как жаль бывает мне невежд, – продолжил доктор-зуб в стихотворной манере. – А сочинил то Соловьёв в ответ на строки Метерлинка!

– Кого? Кто? – не поняла сестра-рентген. – Объяснись, Аркадий!

– Метерлинк – это тот, который написал «Синюю птицу»? – мне хотелось отличиться на фоне тех, кого доктор-зуб назвал «невеждами».

– Совершенно верно, он самый! – подтвердил доктор-зуб. – Морис Полидор Мари Бернар Метерлинк. Молодец, девочка! А эти даже «Синюю птицу» не знают! – махнул рукой в сторону остальных дядя Аркадий.

– А ты не обобщай! – возмутилась тетя Моника. – Лично я сеньора Помидора знаю, читала! И ВИА «Синяя птица» знаю тоже, у меня их пластинка есть!

– Моника, он Морис Полидор, а не сеньор Помидор! И «Синяя птица» другая, не так, которая ВИА.

– Конечно, разве ты когда-нибудь признаешь, что я права!? – обиделась сестра-моча. – Умрешь, но будешь спорить! Слушай, Аркадий, хорош умничать, давайте уже танцевать!

– А я хочу все же узнать, кто сочинил стих про мышей тоски и сову благоразумья! – неожиданно заупрямился Грядкин.

– Метерлинк, который Морис Полидор, написал стих, – вздохнул доктор-зуб. – На французском, потому что он бельгиец.

– Недавно написал? А ты что, сам перевел?! – посыпались вопросы из зала.

– Недавно, в конце 19 века, – согласился доктор-зуб. – Перевел, правда, не я, а поэт Валерий Яковлевич Брюсов. Звучало стихотворение Метерлинка в переводе Брюсова так:

«И под кнутом воспоминанья

Я вижу призраки охот.

Полузабытый след ведёт

Собак секретного желанья.

Во глубь забывчивых лесов

Лиловых грёз несутся своры,

И стрелы жёлтые – укоры —

Казнят оленей лживых снов».

– Ой, это же не то! – догадалась тетя Нонна. – В тот раз не было про похотливых собак и лживых оленей!

– Нонна, здесь дети! – одернула сестру-рентген моя мама.

– А я-то причем?! – не поняла тетя Нонна. – Это же Аркадий такие стишки читает, а не я!

– И, тем не менее, наша Нонночка, как всегда, права, – елейно заявил доктор-зуб, что не предвещало ничего хорошего.

– Сказал он тоном крокодила, которого родила ты здесь сама! – вставил доктор-попа.

Под всеобщий хохот дядя Аркадий продолжал свой поэтический ликбез.

Мои родители уже полчаса как собирались уйти домой – укладывать братика-баятика. Они принесли его с собой в зал в сумке, чтобы посмотреть сценку с моим участием.