Тегеран-82. Война

Моя мама, впервые увидев их, даже решила, что это комиксы, и я вожу ее за нос, говоря, что выполняю упражнение по английскому.

То ли мы и в самом деле соскучились по школе, то ли Светлана Александровна обладала главным педагогическим даром и умела привить любовь к знаниям, но все трое ее учеников всерьез увлеклись учебой. Даже в свои учебные дни к полудню мы уже были совершенно свободны, но вместо того, чтобы, как обычно, гонять по двору на скейтах или выдумывать «странные забавы», как называла моя мама наши игры, мы продолжали заниматься – читали, рисовали, писали сочинения.

Иногда вместе, иногда порознь.

Я откопала в книжном шкафу мольберт, подаренный шахиней, когда она посещала наш класс в посольской школе, установила его перед окном и принялась рисовать армянскую церковь, ощущая себя настоящей художницей. В первый день затея так захватила меня, что я стояла перед мольбертом до самого заката, пока мою «натуру» не закрыли светомаскировкой. Мама даже пощупала мне лоб, проверяя, не болезнь ли это. Правда, на второй день я провела за мольбертом уже вдвое меньше времени, а на третий день проснулась, посмотрела на свое творение и поняла, что церковь у меня косая, как избушка бабы яги, а небо над ней неправдоподобно синее, как на рисунке детсадовца.

Я сняла картину с мольберта и отнесла в урну под раковиной на кухне. Спустя годы моя «натурная живопись» обнаружилась у мамы: оказывается, тогда она потихоньку вытащила рисунок из помойки и сохранила для истории.

Вскоре после начала занятий со Светланой Александровной папа появился в моей комнате с таинственным видом, прикрыл за собой дверь и достал толстую английскую книгу в яркой оранжевой обложке.

– Смотри, какая прелесть! – заявил папа и вручил мне увесистый томик.

Я открыла его. Он пьяняще пах «книгой» – свежей типографской краской, бумагой и чем-то там еще, я точно не знала, чем, но от запаха просто балдела. Я все время нюхала книги, мама называла это «полиграфической наркоманией» с ударением на «и» в последнем слове. Бумага в папиной книге была гладкой, шелковистой и очень приятной на ощупь, ее так и хотелось гладить.

А яркая, глянцевая оранжевая обложка оказалась верхней, бумажной, а внутри таился дорогой твердый переплет с золотым тиснением.

Я пролистала папину книгу: если это и был учебник, то для самих англичан, ни единого русского слова, предисловия или адреса типографии в ней не было.

– Это не адаптированное, а самое настоящее дорогое английское издание, – прочел папа мои мысли.