Тегеран-82. Война

Если мы приглашали ее в игру, она так же, не проронив ни звука, кивала и послушно исполняла все, что от нее требовалось. Взгляд у нее был очень внимательным, смышленым и даже цепким, а вот хорошенькое личико не выражало никаких эмоций. До определенного момента мы никак не могли решить, как к ней относиться, интуитивно ощущая, что на полноценную «тихоню» наша новенькая не тянет. При всей своей молчаливости, забитой и испуганной Танюшка не выглядела. Напротив, если на ее безмятежном лице и мелькало какое-то выражение, то это было упрямство.

Видимо, чтобы миловидная Танюшка показала свой истинный характер, должно было случиться что-то особенное.

Вовка тоже был худеньким и беленьким, но во всем, кроме худобы и белобрысости, наши новички были полной противоположностью друг другу. Для своего возраста Вовка был слишком долговязым и, в противовес молчаливой Танюшке, чересчур громким. Добрую половину букв алфавита он не выговаривал, а особенно «эр», но это не мешало нашему новенькому без конца болтать.

Очевидно, из духа противоречия Вовка питал особую слабость к словам на «эр», говоря вместо «решено» – «ешно», «какая разница» – «каказница», а «рубить с плеча» – «убить спича». Последнее вообще было его излюбленным выражением: Вовка употреблял его к месту, и нет.

Постепенно мы привыкли и к разговорчивому картавому Вовке, и к Танюшке – без логопедических изъянов, но подозрительно тихой.

В отличие от Танюшки, Вовка тоже вроде быстро к нам привык. Все эмоции у него били через край: если Вовка хохотал или плакал, то на всю округу.

Причем от смеха к слезам и обратно он переходил очень легко, часто мы даже не успевали уловить причину резкой смены настроения нашего новенького.

Касательно общих занятий и игр, Вовка, как и Танюшка, не вносил никаких собственных предложений, зато с готовностью соглашался на все наши. И за неимением свежих идей мы вернулись к кладоискательству. Заново расчертили карту территории госпиталя, нанесли на план все постройки и решили начать с прочесывания местности: если за лето что-то где-то изменилось, значит, туда, скорее всего, и спрятали клад.

В первый же день «прочесывания» мы обнаружили под центральной лестницей госпиталя новорожденных котят. Пушистые комочки с еще не прорезавшимися глазками прятались там под охраной мамы-кошки. Клад был тут же забыт, теперь мы курсировали между пищеблоком и лестницей, поднося угощения кошачьей маме, чтобы она получше кормила своих малышей.