Штаны-кормильцы и байки про царя Петра

И чем дальше он листал, тем быстрее выражение отвращения на его лице сменялось выражением вроде «ага! раз так, ну, я те щас дам, щас удивлю!»

Меншиков теперь с хитрой миной на лице громко и многозначительно откашлялся и начал:

– О том годе государь наш Петр Алексеевич несколько раз ездил к немцам в Кенигсберг. По каким делам ездил о том нам – простым смертным – знать не надобно, но судить и рядить втихую, коль голова и глаза есть, нам способно, как и положить, что дела эти были сердечные и причины амурные.

В очередной раз – летом дело было – возвращаясь из неметчины не успел наш царь-батюшка засветло добраться до Нарвы, и посему пришлось заночевать на чухонском хуторе. А недалече раскинулось большое чухонское село. И надо же, какой-то праздник выпал на тот день у чухонцев, и праздновали они его по ночному времени разводя костры в поле, водя хороводы вокруг и прыгая через них и бросая поленья в кострища так, что искры до небес взлетали. Считается, что в эту ночь девица чухонская, если будет борзо сигать через костер и петь призывно сладким голосом, то непременно встретит суженого, а молодица – вдовица или бобылица – обретут желанного возлюбленного во снах приходящего.

Тем временем царь Петр, притомившись в дороге, наладился, было, спать. В самом большом помещении дома, если по-нашему, то в зале или горнице, соорудили ему постель, смежную с залой небольшую комнатенку, переднюю по-нашему, занял Меншиков, в сенях обосновался командир преображенцев майор Кутасов, преображенцы же накидали во дворе сена и расположились под звездной крышей.

Отошедший ко сну государь по полуночи был разбужен шумом, сотворившимся поблизости его пристанища. Посланный узнать о причине шума Меншиков прибежал и в крайнем изумлении сообщил о том, что дом окружен веселыми чухонками, многие под изрядным хмельком, а иные под легкой мухой.

– Чего же им надобно об эту пору? – подавляя нервическую зевоту и дергая в раздражении щекой, удивленно спросил Петр Алексеевич.

– Колту требуют!

– Чего? Какую такую колту? А ты сам-то, Светлейший, не хлебнул ли случаем?

– Что ты, что ты, мин херц! А Колта – это мужское имя, – и далее быстро рассказал Петру Алексеевичу всё, что только что сам узнал о чухонском празднике, местных поверьях и ожиданиях.