На обочине мироздания

– Не думала, что встречу тебя здесь и раньше дяди Хосе, – призналась улыбчиво Мари, подол ее длинного однотонного платья также встормошил бережно ветер, даже после многочасового перелета девушка не хотела покидать прохладного помещения аэропорта и чувствовать на себе жар знойного дня.

– Мне пришлось уговорить его позволить нам встретиться раньше.

– Словно бы у тебя нет других забот, – усмехнулась Леклер, намекая на бурный нрав Иглесиас, которой, впрочем, многие прощают за красоту, а отец – из-за своей любви к единственной дочери.

– Папеньку было проще убедить отпустить меня к тебе вместе с дядей Хосе, – согласилась сразу Исабель, назвав дядей дворецкого, потому что она тоже знала его с малых лет.

В эту минуту Мари показалось, что ее своенравной подруге было трудно устоять на одном месте, от чего она в своих легких туфельках непредумышленно перебирала с ноги на ногу.

– Он отправил мне сообщение еще на подлете к острову, – сказала Леклер, вспомнив про телефон.

 – Должно быть, дяде Хосе следует отчитаться перед папенькой, – заключила вслух несколько стеснительно светловолосая девушка, когда островитянин в саду перед терминалом закончил ухаживать за деревьями и убрал длинные ножницы за пояс лакейского наряда на манер солдатских мундиров времен мексиканской войны за независимость от испанской короны.

– Дядя Хосе тоже ждал этой встречи, – призналась Исабель, зная, что из всей прислуги Мари не испытывала стеснения только с доверенным дворецким, которого по праву считала частью семейства.

Подруги покинули здание аэропорта и сразу за аллеей стриженых пальм на парковке застали гротескный старомодный, но от этого еще более элегантный лимузин в цвет черного глянца, возле которого стоял в рубашке дворецкий. Даже аккуратные густые усы не могли скрыть засиявшей на его смуглом лице улыбки.

– Госпожа Леклер, рад снова видеть вас на острове, – выговорил с фальшивой формальностью в голосе Хосе и учтиво приоткрыл длинную заднюю дверь.

– Дядя Хосе, как же давно я вас не видела, – сорвалось искренне с уст растроганной девушки, после чего она обняла Леона де Виньялеса, упав головой ему на грудь, оттенок его безупречной рубашки словно нарочно совпадал с цветом нежных волос госпожи.

– Я тоже соскучился, сеньорита Мари, – признался по-отечески дворецкий, служивший еще у ее деда и воспитывающий ее отца лет с двенадцати лет, после чего сделал короткий шаг назад.